на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи


Семён
Кирсанов:




Четыре сонета          

  mp3  

4871 K

В черноморской кофейне ("О, город родимый! Приморская улица...")          

  mp3  

4902 K




























 Четыре сонета 






1

Сад, где б я жил,— я б расцветил тобой,
дом, где б я спал,— тобою бы обставил,
созвездия б сиять тобой заставил
и листьям дал бы дальний голос твой.

Твою походку вделал бы в прибой
и в крылья птиц твои б ладони вправил,
и в небо я б лицо твое оправил,
когда бы правил звездною судьбой.

И жил бы тут, где всюду ты и ты:
ты — дом, ты — сад, ты — море, ты — кусты,
прибой и с неба машущая птица,

где слова нет, чтоб молвить: «Тебя нет»,—
сомненья нет, что это может сбыться,
и все-таки — моей мечты сонет

2

не сбудется. Осенний, голый сад
с ней очень мало общего имеет,
и воздух голосом ее не веет,
и звезды неба ею не блестят,

и листья ее слов не шелестят,
и море шагу сделать не посмеет,
крыло воронье у трубы чернеет,
и с неба клочья тусклые висят.

Тут осень мне пустынная дана,
где дом, и куст, и море — не она,
где сделалось утратой расставанье,

где даже нет следа от слова «ты»,
царапинки ее существованья,
и все-таки — сонет моей мечты

3

опять звенит. Возможно, что не тут,
а где-нибудь — она в спокойной дреме,
ее слова, ее дыханье в доме,
и к ней руками — фикусы растут,

Она живет. Ее с обедом ждут.
Приходит в дом. И нет лица знакомей.
Рука лежит на лермонтовском томе,
глаза, как прежде карие, живут.

Тут знает тишь о голосе твоем,
и всякий день тебя встречает дом,
не дом — так лес, не лес — так вроде луга.

С тобою часто ходит вдоль полей —
не я — так он, не он — твоя подруга,
и все-таки — сонет мечты моей

4

лишь вымысел. Найди я правду в нем,
я б кинул все — и жизнь и славу эту,
и странником я б зашагал по свету,
обшарить каждый луг, и лес, и дом.

Прошел бы я по снегу босиком,
без шапки по тропическому лету,
у окон ждать от сумерек к рассвету,
под солнцем, градом, снегом и дождем.

И если есть похожий дом такой,
я к старости б достал его рукой:
«Узнай меня, любимая, по стуку!..»

Пусть мне ответят: «В доме ее нет!»
К дверям прижму иссеченную руку
и допишу моей мечты сонет.
1938



..^..





























 В черноморской кофейне  





О, город родимый!
            Приморская улица,
где я вырастал
          босяком голоштанным,
где ночью
      одним фонарем караулятся
дома и акации,
      сны и каштаны.

О, детство,
      бегущее в памяти промельком!
В огне камелька
      откипевший кофейник...
О, тихо качающиеся
            за домиком
прохладные пальмы
            кофейни!

Войдите!
      И там,
            где, столетье не белены,
висят потолки,
        табаками продымленные,
играют в очко
      худощавые эллины,
жестикулируют
      черные римляне...

Вы можете встретить
         в углу Аристотеля,
играющего
      в домино с Демосфеном.
Они свою мудрость
         давненько растратили
по битвам,
      по книгам,
            по сценам...

Вы можете встретить
            за чашкою "черного" -
глаза Архимеда,
      вступить в разговоры:
- Ну как, многодумный,
            земля перевернута?
Что?
   Найдена точка опоры?

Тоскливый скрипач
            смычком обрабатывает
на плачущей скрипке
               глухое анданте,
и часто -
        старухой,
            крючкастой,
                  горбатою,
в дверях появляется
               Данте...

Дела у поэта
      не так ослепительны
(друг дома Виргилий
         увез Беатриче)...
Он перцем торгует
            в базарной обители,
забыты
   сонеты и притчи...

Но чудится - вот-вот
              навяжется тема,
а мысль налетит
            на другую - погонщица,-
за чашкою кофе
         начнется поэма,
за чашкою кофе
         окончится...

Костяшками игр
         скликаются столики;
крива
   потолка дымовая парабола.
Скрипач на подмостках
               трясется от коликов;
Философы шепчут:
         - Какая пора была!..

О, детство,
      бегущее в памяти промельком!
В огне камелька
         откипевший кофейник...
О, тихо качающиеся
               за домиком
прохладные пальмы
               кофейни.

Стоят и не валятся
               дымные,
                    старые
лачуги,
     которым свалиться пристало...
А люди восходят
            и сходят, усталые,-
о, жизнь! -
          с твоего пьедестала!

..^..























всё в исп.  В. Луцкера

Я пил парное далеко тумана с белым небом, как пьют парное молоко в стакане с белым хлебом. И я опять себе простил желание простора, как многим людям непростым желание простого. Так пусть святая простота вас радует при встрече, как сказанное просто так простое: «Добрый вечер». 1945 - 1956 Хоть умирай от жажды, хоть заклинай природу, а не войдешь ты дважды в одну и ту же воду. И в ту любовь, которая течет, как Млечный Путь, нет, не смогу повторно я, покуда жив, шагнуть. А горизонт так смутен, грозой чреваты годы... Хоть вы бессмертны будьте, рассветы, реки, воды! Свиданье Я пришел двумя часами раньше и прошел двумя верстами больше. Рядом были сосны-великанши, под ногами снеговые толщи. Ты пришла двумя часами позже. Все замерзло. Ждал я слишком долго. Два часа еще я в мире прожил. Толстым льдом уже покрылась Волга. Наступал период ледниковый. Кислород твердел. Белели пики. В белый панцирь был Земшар закован. Ожиданье было столь великим! Но едва ты показалась - сразу первый шаг стал таяньем апрельским. Незабудка потянулась к глазу. Родники закувыркались в плеске. Стало снова зелено, цветочно в нашем теплом разноцветном мире. Лед - как не был, несмотря на то что я тебя прождал часа четыре. 1918 Работа в саду Речь - зимостойкая семья. Я, в сущности, мичуринец. Над стебельками слов - моя упорная прищуренность. Другим - подарки5 сентября, грибарий леса осени; а мне - гербарий словаря, лес говора разрозненный. То стужа ветку серебрит, то душит слякоть дряблая. Дичок привит, и вот - гибрид! Моягода, мояблоня! Сто га словами поросло, и после года первого - уже несет плодыни слов счасливовое дерево. 1935 Под одним небом Под одним небом на Земном Шаре мы с тобой жили, где в лучах солнца облака плыли и дожди лили, где стоял воздух, голубой, горный, в ледяных звездах, где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах. На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были, и, делясь хлебом, из одной чашки мы с тобой пили. Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье, чернотой трещин - жизнь на два мира, мир на две части? И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом, разделив стены, что росли рядом, грозовым небом... Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром, а они были, да, одним домом, да, Земным Шаром... Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди, лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде - там в лучах солнца облака плыли и дожди лили, под одним небом, на одном свете мы с тобой жили. Погудка о погодке Теплотой меня пои, поле юга - родина. Губы нежные твои - красная смородина! Погляжу в твои глаза - голубой крыжовник! В них лазурь и бирюза, ясно, хорошо в них! Скоро, скоро, как ни жаль, летняя долина, вновь ударится в печаль дождик-мандолина. Листья леса сгложет медь, станут звезды тонкими, щеки станут розоветь - яблоки антоновки. А когда за синью утр лес качнется в золоте, дуб покажет веткой: тут клад рассыпан - желуди. Лягут белые поля снегом на все стороны, налетят на купола сарацины - вороны... Станешь, милая, седеть, цвет волос изменится. Затоскует по воде водяная мельница. И начнут метели выть снежные - повсюду! Только я тебя любить и седою буду! Просто Нет проще рева львов и шелеста песка. Ты просто та любовь, которую искал. Ты — просто та, которую искал, святая простота прибоя волн у скал. Ты просто так пришла и подошла, сама — как простота земли, воды, тепла. Пришла и подошла, и на песке — следы горячих львиных лап с вкраплениями слюды. Нет проще рева львов и тишины у скал. Ты просто та любовь, которую искал. 1945 - 1956