на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи


Наталия
Крандиевская-
Толстая:




А. Н. Толстому ("Для каждого есть в мире звук...")      

  mp3  

337 K

ПАМЯТИ СКРЯБИНА ("Начало жизни было — звук...")      

  mp3  

207 K

"Мороз затуманил широкие окна..."      

  mp3  

143 K

"Такое яблоко в саду..."      

  mp3  

161 K

"Торжественна и тяжела ..."      

  mp3  

181 K

"Утратила я в смене дней ..."      

  mp3  

213 K

"Когда архангела труба..."      

  mp3  

180 K

"Фаусту прикидывался пуделем..."      

  mp3  

274 K

"Стихи предназначены всем..."      

  mp3  

216 K

"Плодотворить грядущего лазури ..."      

  mp3  

214 K

"И дик, и наг, и наготою страшен..."      

  mp3  

222 K

СОН ("Взревел гудок, как символ дальних странствий...")      

  mp3  

269 K

"Сыплет звезды август холодеющий..."      

  mp3  

159 K

"С севера - болота и леса..."      

  mp3  

279 K

Возвращение ("Ждет у моря израненный город...")      

  mp3  

272 K

"Яблоко, надкушенное Евой..."      

  mp3  

261 K










А. Н. Толстому 

Для каждого есть в мире звук,
Единственный, неповторенный.
Его в пути услышишь вдруг
И, дрогнув, ждешь завороженный.

Одним звучат колокола
Воспоминанием сладчайшим,
Другим — звенящая игла
Цикад над деревенской чащей.

Поющий рог, шумящий лист,
Органа гул, простой и строгий,
Разбойничий, недобрый свист
Над темной полевой дорогой.

Шагов бессоный стук в ничи,
Морей тяжелое дыханье,
И все струи и все ключи
Пронзают бедное сознанье.

А мне одна поет краса!
То рокоча, то замирая,
Кристальной фуги голоса
Звенят воспоминаньем рая.

О строгий, солнечный уют!
Я слышу: в звуках этих голых
Четыре ангела поют —
Два огорченных, два веселых.
 Весна 1916 
..^..   










ПАМЯТИ СКРЯБИНА 

Начало жизни было — звук. 
Спираль во мгле гудела, пела, 
Торжественный сужая круг, 
Пока ядро не затвердело. 
И всё оцепенело вдруг, 
Но в жилах недр, в глубинах тела 
Звук воплотился в сердца стук, 
И в пульс, и в ритм Вселенной целой.
И стала сердцевиной твердь, 
Цветущей, грубой плотью звука. 
И стала музыка порукой 
Того, что мы вернёмся в смерть. 
Что нас умчат спирали звенья 
Обратно в звук, в развоплощенье.
..^.. 










* * * 

Мороз затуманил широкие окна,
В узор перевиты цвета и волокна.
Дохни в уголок горячо, осторожно,
В отталом стекле увидать тогда можно,
Какой нынче праздник земле уготован,
Как светел наш сад, в серебро весь закован,
Как там, в небесах, и багряно, и ало,
Морозное солнце над крышами встало.
..^.. 







* * * 

Такое яблоко в саду
Смущало бедную праматерь.
А я, — как мимо я пройду?
Прости обеих нас, создатель!

Желтей турецких янтарей
Его сторонка теневая,
Зато другая — огневая,
Как розан вятских кустарей.

Сорву. Ужель сильней запрет
Веселой радости звериной?
А если выглянет сосед —
Я поделюсь с ним половиной.
 Сентябрь 1921    Камб 
..^.. 








* * * 

Торжественна и тяжела 
Плита, придавившая плоско 
Могилу твою, а была 
Обещана сердцу берёзка. 
К ней, к вечно зелёной вдали 
Шли в ногу мы долго и дружно, — 
Ты помнишь? И вот — не дошли. 
Но плакать об этом не нужно.
Ведь жизнь мудрена, и труды 
Предвижу немалые внукам: 
Распутать и наши следы 
В хождениях вечных по мукам. 
..^.. 






* * * 

Утратила я в смене дней 
Мою простую радость жизни, 
И прихоти души моей, 
Всё безотрадней, всё капризней. 

Как помнить ваш певучий зов, 
О лёгкой жизни впечатленья, 
Бесцельной радости кипенье, 
Очарованье пустяков! 

Я их забыла. Труден путь. 
Мой груз мне душу тяжко давит, 
И мысль, мешая отдохнуть, 
Моею жизнью ныне правит. 

И тяжким шагом, не спеша, 
Как труженик в толпе блаженной, 
Проходит с ношею священной 
Загромождённая душа. 
..^.. 








* * * 

Когда архангела труба
Из гроба нас подымет пением,
Одна нас поведет судьба
По рассветающим селениям.

И там, на берегах реки,
Где рай цветет нам  уготованный,
Не выпущу твоей руки,
Когда-то на земле целованной.

Мы сядем рядом, в стороне
От серафимов, от прославленных.
И будем помнить о земле,
О всех следах, на ней оставленных.
 1914 
..^.. 












* * * 

Фаусту прикидывался пуделем,
Женщиной к пустыннику входил,
Простирал над сумасшедшим Врубелем
Острый угол демоновых крыл.

Мне ж грозишь иными приворотами,
Душу испытуешь красотой,
Сторожишь в углах перед киотами
В завитке иконы золотой.

Закипаешь всеми злыми ядами
В музыке, в преданиях, в стихах.
Уязвляешь голосами, взглядами,
Лунным шаром бродишь в облаках.

А когда наскучит сердцу пениться,
Косу расплету ночной порой, —
Ты глядишь из зеркала смиренницей
Мною, нечестивою, самой.
 1919
..^.. 











* * * 

Стихи предназначены всем.
И в этом соблазны и мука.
У сердца поэта зачем
Свидетели тайного стука?

На исповедь ходим одни.
В церквах покрывают нам платом
Лицо в покаянные дни,
Чтоб брат не прельстился бы братом.

А эта бесстыдная голь
Души, ежедневно распятой!
О, как увлекательна боль,
Когда она рифмами сжата!

И каждый примерить спешит, —
С ним схожа ли боль иль не схожа,
Пока сиротливо дрожит
Души обнаженная кожа.
 1917
..^.. 








* * * 

Плодотворить грядущего лазури 
В полете дней от века суждено 
Нам, спутникам грозы, питомцам бури, 
Нам мирных дней судьбою не дано. 
Не нам забавы муз, напевы гурий, 
Дионисийских праздников вино, 
И не для нас трепещет на амуре 
Крыло, огнем любви опалено.
Мы вдохновений трудных и суровых 
Возжаждали. 
Нам утоленья нет 
В бесцельной смене радостей и бед. 
Не виноградных, нет, и не лавровых, — 
Терновых удостоены венков 
Рожденные на стыке двух веков. 
..^.. 










* * * 

И дик, и наг, и наготою страшен, 
Под новым знаменем шагает век. 
Идёт с ним в ногу новый человек, 
Идут за ним сыны и внуки наши. 
В тылу не счесть ни пленных, ни калек, 
Ни тех, кто в страхе наспех перекрашен 
В защитный цвет и для кого навек 
Чадящий факел прошлого угашен.
И всех, и всё с дорог своих сметёт 
Напор судьбы, подобный урагану. 
А гений времени летит вперёд, 
Провозглашая новую осанну. 
Его полёт бесстрашен и высок. 
Он расправляет крылья на восток. 
..^.. 









СОН 

Взревел гудок, как символ дальних странствий, 
Взмахнул платок, как символ всех разлук. 
И сон в закономерном постоянстве 
Видений разворачивает круг. 
На палубе большого парохода 
Себя я вижу. Предо мною — мир, 
И за кормой — не океана воды, 
А в синеве струящийся эфир.
Рука бесплотная, предохраняя, 
На плечи мне легла. Да, это он, 
Астральный друг, которого ждала я, 
Тоскуя с незапамятных времён! 
Как символ человеческих объятий, 
Его прикосновенье за спиной. 
И в радугу вплывает он со мной, 
Как в гавань света, в лоно благодати. 
..^.. 













* * * 

Сыплет звезды август холодеющий,
Небеса студены, ночи — сини.
Лунный пламень, млеющий, негреющий,
Проплывает облаком в пустыне.

О, моя любовь незавершенная,
В сердце холодеющая нежность!
Для кого душа моя зажженая
Падает звездою в бесконечность?
..^.. 










* * * 

С севера - болота и леса,
С юга - степи, с запада - Карпаты,
Тусклая над морем полоса -
Балтики зловещие закаты.

А с востока - дали, дали, дали,
Зори, ветер, песни, облака,
Золото и сосны на Урале,
И руды железная река.

Ходят в реках рыбы-исполины,
Рыщут в пущах злые кабаны,
Стонет в поле голос лебединый,
Дикий голос воли и весны.

Зреет в небе, зреет, словно колос,
Узкая, медовая луна...
Помнит, сердце, помнит! Укололось
Памятью на вечны времена.

Видно, не забыть уж мне до гроба
Этого хмельного пития,
Что испили мы с тобою оба,
Родина моя!
..^.. 














Возвращение 

Ждет у моря израненный город, 
Мне к его изголовью пора. 
Распахнула у шубы мне ворот, 
Тайно крестит меня сестра. 

И, подхвачена бурей железной, 
Отрываюсь легко от земли, 
И лечу над привычною бездной 
В полыханье заката вдали. 

Так и надо для летной погоды, 
Ветер сух, но все крепче, острей, 
Встречный, с запада, веющий йодом, 
Ветер Балтики, ветер морей. 

И уже узнаю сквозь туманы, 
В серебристых разливах воды, 
Город, славой венчающий раны, 
Город преодоленной беды. 

Протянувший каналы, как струны, 
Вдоль решеток дворцов и садов, 
Самый мужественный, самый юный, 
Самый верный среди городов! 
 Весна 1944 
..^.. 

















* * * 
	           Яблоко, надкушенное Евой,
                              Брошенное на лужайке рая,
                              У корней покинутого древа
                              Долго пролежало, загнивая.

                              Звери, убоявшись Божья гнева,
                              Страшный плод не трогали, не ели,
                              Не клевали птицы и не пели
                              Возле кущ, где соблазнилась Ева.

                              И Творец обиженный покинул
                              Сад цветущий молодого рая
                              И пески горячие раскинул
                              Вкруг него от края и до края.

                              Опустился зной старозаветный
                              И спалил цветы, деревья, кущи,
                              Но оставил плод едва заметный,
                              Яблоко, что проклял Всемогущий.

                               И пески тогда его накрыли...
..^.. 











всё в исп.  В. Луцкера

16 Болезнь Покрой мне ноги теплым пледом, И рядом сядь, и руку дай, И будет с ласковым соседом Малиновый мне сладок чай. Пускай жарок, едва заметный, Гудит свинцом в моей руке, - Я нежности ветхозаветной Прохладу чую на щеке. Все меньше слов, все меньше силы, Я вздохом говорю с тобой, И словно воздух льется в жилы, Невыразимо голубой. (1919) Маме моей Сердцу каждому внятен Смертный зов в октябре. Без просвета, без пятен Небо в белой коре. Стынет зябкое поле, И ни ветер, ни дождь Не вспугнут уже боле Воронье голых рощ. Но не страшно, не больно... Целый день средь дорог Так протяжно и вольно Смерть трубит в белый рог. 1913 * * * Над дымным храпом рысака Вздымает ветер облака. В глухую ночь, в туманы, в снег Уносит сани легкий бег. Ни шевельнуться, ни вздохнуть — Холодный воздух режет грудь. Во мраке дачи и сады, И запах снега и воды. О, пожалей, остановись, Уйми коней лихую рысь! Но тверже за спиной рука, Все громче посвист ямщика, Все безнадежней, все нежней, Зветят бубенчики коней, — И сумасшедшая луна В глазах троих отражена. 1915 * * * Ах, мир огромен в сумерках весной! И жизнь в томлении к нам ласкова иначе... Не ждать ли сердцу сладостной удачи, Желанной встречи, прихоти шальной? Как лица встречные бледнит и красит газ! Не узнаю свое за зеркалом витрины... Быть может, рядом, тут, проходишь ты сейчас, Мне предназначенный, среди людей — единый! * * * Амур откормленный, любви гонец крылатый! Ужели и моих томлений ты вожатый? НЕ верю. Ты, любовь, печальница моя. Пришла незванная. Согрета тайно я Твоей улыбкою и благостной, и строгой. Ты шла нагорною, пустынную дорогой, Остановилася в пути, как странник дальний. И глянула в глаза и грозно, и печально. * * * Так суждено преданьем, чтобы У русской девы первый хмель Одни лелеяли сугробы, Румяный холод да метель. И мне раскрылись колыбелью Глухой Олонии снега В краю, где сумрачною елью Озер синеют небеса. Где невеселые просторы Лишь ветер мерит да ямщик, Когда, косясь на волчьи норы, Проносят кони напрямик. Не потому ль — всем розам юга И всем обычаям назло — В снегах, покуда пела вьюга, Впервые сердце расцвело! И чем смиреннее и туже В бутон был скручен строгий цвет, Тем горячей румянит стужа Его негаданный расцвет. Январь 1917 Москва ВЕНОК СОНЕТОВ (1954) (Фрагменты) КЛЮЧ Рождённая на стыке двух веков, Крещённая в предгрозовой купели, Лечу стрелою, пущенною к цели, Над заревом пожаров и костров. За мною мир в развалинах суров. За мной кружат, вздымая прах, метели, И новый век встаёт из колыбели, Из пепелища истин и основ. Ещё не убран в ризы, не украшен, Младенчески невинен и жесток, И дик, и наг, и наготою страшен, Он расправляет крылья на восток. Лечу за ним, лечу, как семя бури, Плодотворить грядущего лазури. VII И новый век встаёт из колыбели. Его встречает вой и шабаш вьюг, И вихри туч, над ним смыкая круг, Как в дьявольской несутся карусели. Мне страшен пир космических веселий, Случайный гость, я прячу свой испуг, Когда мне чашу новогодних зелий С улыбкою протягивает друг. Властитель помыслов и снов девичьих, Околдовавший молодость мою! Тебя всегда, везде я узнаю, Под маскою любой, в любом обличье. Теперь, как Феникс, ты восстать готов Из пепелища истин и основ. XII Он расправляет крылья на восток, Туда, где омывают океаны Легендами овеянные страны, Там расцветает огненный цветок. Его лучей животворящий ток Пронзает мрак и золотит туманы. Как в сказке, там живой воды исток Смертельные залечивает раны. Там мудрость правит. Там равно и щедро Благами жизни все наделены. Там в явь живую воплотились сны, Там сева ждут алкающие недра, И новый сеятель летит в лазури, Лечу за ним, лечу, как семя бури. XIII Лечу за ним, лечу, как семя бури, Вплетаю голос в громовой хорал! Так флейты звук, возникший в увертюре, С победой труб врывается в финал. Так силы первобытные в натуре противоречат тем, кто их сковал, Кто все ходы, как в шахматной фигуре, С расчетом шахматиста сочетал. Напрасный труд. Ломая все преграды, Гармонии взрывая тишь и гладь, — Неукротимым силам в жизни надо Рождать и рушить, жечь и созидать, И вновь лететь вперед на крыльях фурий, Плодотворить грядущего лазури. * * * И мне горит звезда в пустынном мире, И мне грозит стрела на бранном поле, И мне готов венок на каждом пире, И мне вскипает горечь в каждой боли. Не затеряешь, смерть, меня вовеки! Я — эхо, брошенное с гор в долины. Да повторюсь я в каждом человеке, Как новый взлёт волны, всегда единой. * * * О, как согласно ещё пылает Твой свет закатный, мой свет восходный! А ночь разлуку нам возвещает, Звездой бессонной, звездой походной. Прощай, любимый, прощай, единый! Уж гаснет пламень роскошно-праздный, В лицо повеял мне ветр пустынный, И путь нам разный, и посох разный. * * * Не с теми я, кто жизнь встречает, Как равную своей мечте, Кто в достиженьях замедляет Разбег к заоблачной черте, Кто видит в мире только вещи, Кто не провидит через них Предчувствий тягостных своих Смысл и печальный, и зловещий. Но чужды мне и те, что в мире Как стран заоблачных гонцы. Мне не по силам их венцы И золото на их порфире. Иду одна по бездорожью, Томясь, предчувствуя, грустя. Иду, бреду в селенье божье, Его заблудшее дитя... У трофейной пушки Стоит короткая, как жаба, Пудовую разинув пасть. И преисподняя могла бы Такое чудище проклясть. Гляди, вот этой раскоряке Мишенью дивный город был! Адмиралтейства шпиль, Исаакий — По ним огонь ее палил. Ей вырвали из глотки жало И выбросили из игры В музей — а больше бы пристало Такой лететь в тартарары! 1944 Апрель Опять, забыв о белых стужах, Под клики первых журавлей, Апрель проснулся в светлых лужах, На лоне тающих полей. Кудрявый мальчик — смел и розов. Ему в раскрытую ладонь Сон, под корою злых морозов, Влил обжигающий огонь. И, встав от сна и пламенея, Он побежал туда, в поля, Где, вся дымясь и тихо млея, Так заждалась его земля. Вербы Распустились вербы мягкие, пушистые, Маленькие серые зверьки. Стебли темно-красные, блестящие, чистые Тянутся к небу беспомощно-тонки. На деревьях облаком влажным висит Теплая, мягкая паутина сонная. Небо над садом бледное, зеленое; Небо весеннее о чем-то грустит. В белой церкви звонят. Колокол качают. Люди проходят усталою толпой. Кто-то в белой церкви свечи зажигает Слабой, несмелой, дрожащей рукой... Плачьте, люди, плачьте! Всё услышат мглистые Вешние сумерки с далекой высоты, Всё поймут весенние, маленькие, чистые, Грустные цветы. Весна Полна причудливых и ветреных утех, Весна кружится в роще пробужденной И теплою рукою обнаженной Свевает вкруг себя забытый солнцем снег. И разливается хмельная синева От ясных глаз ее, и ветер, усмиренный, Летит к ее ногам, покорный и влюбленный, И выпрямляется замерзшая трава. А там, навстречу ей, призывный шум встает, И море темное и в пене, и в сверканье Ей шлет апрельских волн соленое дыханье И звуков буйных пестрый хоровод. x x x Звенел росою юный стих мой И музыкой в семнадцать лет. Неприхотлив и прост поэт, Воспламененный первой рифмой. Но лишь хореи золотые Взнуздали жизнь, — она мертва! Окаменев, лежат слова, Всем грузом плоти налитые. И все бессильнее закреп Над зыбью духа непослушной. О, слово, неподвижный склеп, Тебе ль хранить огонь воздушный! 1919 x x x Истома дней опаловых, Июля тишина. Вся в ягодах коралловых Поникла бузина. За садом речка ленится Катить свое стекло, Лишь парится, лишь пенится И сонно, и светло. Плывет от лип разморенных Тяжелый, сладкий дух, А у окон растворенных Не счесть звенящих мух. Ах, только и мечтается — Под липой в уголке Весь день, качаясь, маяться В скрипучем гамаке! x x x Как высказать себя в любви? Не доверяй зовущим взглядам. Знакомым сердце не зови, С тобою бьющееся рядом. Среди людей, в мельканье дней, Спроси себя, кого ты знаешь? Ах, в мертвый хоровод теней Живые руки ты вплетаешь! И кто мне скажет, что ищу У милых глаз в лазури темной? Овеяна их тишью дремной, О чем томительно грущу? Хочу ли тайной жизни реку В колодцы светлые замкнуть? О, если б ведать трудный путь От человека к человеку! x x x Какой тебе знак нужен, любовь? Прошел впереди человек, обернулся, В лицо заглянул и вдруг согнулся- Обернулся еще, и вновь, и вновь. Было красиво его лицо, И в тоске незнакомой душа запела. Я быстро зашла в чужое крыльцо, Идти за ним не могла, не смела. Но глухо у сердца стучала кровь. Ах, был его взгляд так смятенно-нежен! Какой тебе знак нужен, любовь? Путь твой никем, никем не прослежен. x x x Когда подругою небесной Зовет меня влюбленный друг, — Какою бурею телесной Ему ответствует мой дух. Какою ревностью горячей Душа к земле пригвождена! Не называй меня иначе, — Я только смертная жена. Я знаю пыльные дороги, На милой коже тлен и тень, И каждый пестрый и убогий, Закату обреченный день. И все блаженные юродства Неутоляющей любви, Когда два духа ищут сходства В одной судьбе, в одной крови. Благословим светло и просто Земное, горькое вино, Пока иным в тиши погоста Нам причаститься не дано. 1918 x x x Ложится осени загар На лист, еще живой и крепкий, На яблока душистый шар, Нагрузший тяжело на ветке, И на поля, и на края Осенних рощ, еще нарядных, И на кудрях твоих прохладных, Любовь моя, краса моя. На Иматре Березы озябшие, березы тонкие, Над вами кружатся галки звонкие, Над вами стынет небо морозное, У берега бьется река многослезная. Опять прихожу к вам дорогой прибрежной, Дорогой вечерней, дорогою снежной. И долго стою, и уйти мне не хочется, И знаю, что к прошлому душа не воротится, И знаю, что прошлое душой не забудется, Последние радости в печалях заблудятся... Березки озябшие, березки слабые, Ах, если б весну вашу встретить могла бы я! x x x Надеть бы шапку-невидимку И через жизнь пройти бы так! Не тронут люди нелюдимку, Ведь ей никто ни друг, ни враг. Ведет раздумье и раздолье Ее в скитаньях далеко. Неуязвимо сердце болью, Глаза раскрыты широко. И есть ли что мудрее, люди, — Так, молча, пронести в тиши На приговор последних судей Неискаженный лик души! x x x Не с теми я, кто жизнь встречает, Как равную своей мечте, Кто в достиженьях замедляет Разбег к заоблачной черте, Кто видит в мире только вещи, Кто не провидит через них Предчувствий тягостных своих Смысл и печальный, и зловещий. Но чужды мне и те, кто в мире Как стран заоблачных гонцы. Мне не по силам их венцы И золото на их порфире. Иду одна по бездорожью, Томясь, предчувствуя, грустя. Иду, бреду в Селенье Божье, Его заблудшее дитя... x x x О, ветер, ветер! Трубач бездомный! С порога жизни твой зов я слышу. Не ты ль баюкал трубою томной Уют мой детский под зимней крышей? Не ты ль так буйно трубил победу, Ты, облак снежный за мною мчащий, Когда подслушал в санях беседу, Подслушал голос, меня молящий? И темной ночью не ты ли пел нам, От ласк усталым, счастливым людям, О счастье нашем беспеременном, О том, что вместе всегда мы будем? Теперь не ты ли в пути мне трубишь Звенящей медью, походным рогом? Все чаще, чаще встречаться любишь Со мной, бездомной, по всем дорогам. О, верный сторож! Ты не забудешь. Мои скитанья со мной кончая, Я знаю, долго трубить ты будешь, Глухою ночью мой крест качая. x x x О, как согласно еще пылает Твой свет закатный, мой свет восходный! А ночь разлуку нам возвещает Звездой бессонной, звездой походной. Прощай, любимый, прощай, единый, Уж гаснет пламень роскошно-праздный. В лицо повеял мне ветр пустынный, И путь нам разный, и посох разный! x x x Подумала я о родном человеке, Целуя его утомленные руки: И ты ведь их сложишь навеки, навеки, И нам не осилить последней разлуки. Как смертных сближает земная усталость, Как всех нас равняет одна неизбежность! Мне душу расширила новая жалость, И новая близость, и новая нежность. И дико мне было припомнить, что гложет Любовь нашу горечь, напрасные муки. О, будем любить, пока смерть не уложит На сердце ненужном ненужные руки! x x x Сухой и серый лист маслины, Кружащий по дороге низко, И пар, висящий над долиной, Все говорит, что море близко. У хижин рыбаков темнеют Черно-просмоленные сетки. Иду и жду, когда повеет В лицо соленый ветер крепкий. И сладок путнику бывает Привал у вод прохладно-синих, Где море в голубых пустынях Полдневный солнца шар качает.