на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Игорь
Петров:




Звонок (" -- Квартира Пушкиных...")      

  mp3  

5003 K

"Считатель птиц, прислушник..."      

  mp3  

2360 K

"Рождество. Выпал снег..."      

  mp3  

432 K

"Почему эта жизнь..."      

  mp3  

532 K










ЗВОНОК

 - Квартира Пушкиных. Жорж? ты сошёл с ума!
Оставь меня в покое! Дома тьма
знакомых, эскулапов, кредиторов.
Я не могу с тобою говорить.
- Наташа, право, некого корить,
ты помнишь сад, скамейку, на которой
ты мне шептала...
- Я сказала "нет"...
- Ах нет, какой кокетливый ответ.
История всегда одна и та же...
Кому-то мстя, чего-то там храня...
Я видел, как ты смотришь на меня.
Я выполнил условие, Наташа?
- Жорж, не сейчас...
- Печалиться тебе ль?
Считай, он мертв! Я попусту дуэль
не затевал бы - пару дней, не боле -
и камер-юнкер, щеголь, фанфарон,
певец Приапа, пугало ворон
получит, чорт возьми, покой и волю.
- Жорж, перестань. Ты дерзок и жесток.
- Жесток и дерзок? Бог мой, неужели?
Мы с ним сошлись однажды между ног
недорогой тверской мадмуазели.
Вот он был дерзок. У меня ума
хватило, чтоб свести на шутку это.
Потом он облевал мне всю карету...
Наташа, вспомни, вспомни, ты сама
рассказывала про его дурной
характер, про скандал очередной,
про вспышки гнева, про наплывы сплина,
про то, как вдохновенно поутру
он трахнул как-то раз твою сестру,
про то, как на одном балу невинно
ты флиртовала - он же вне себя
от ярости устроил сцену, даже
тебя ударил. Может быть, любя?!
Я выполнил условие, Наташа.
- Жорж, у меня кружится голова.
Мне душно, тошно. Я жива едва.
И мне пора к нему.
- Нет, нет, постой-ка.
Негоже притворяться меж собой,
Наташа, как ты Лазаря не пой,
а спусковой крючок не жмёт нисколько.
В пять пополудни - жалкие рабы
баллистики: две тени, две судьбы,
две похоти, два полюса, два края
реестра преступлений и заслуг -
мы были там. И никого вокруг.
И сверху третий: тот, кто выбирает
меж ним, который гаер, но не трус,
луч света, чародей, любимец муз,
дарующий проклятия и милость.
Слышь, крысы верещат у хладных ног,
Одоевский кропает некролог,
их солнце, блядь, куда-то закатилось -
и мной, который меньше, чем никто,
приёмный сын, бочонок из лото,
пропавший в прошлом годе; от пигмея
душонка, от инцеста предков стать,
умею лишь ебаться и стрелять,
но это уж действительно умею.
Как я люблю на зорьке дрожь руки,
крик секунданта, первые шаги...
Отдам за это все услады рая,
а может, муки ада, пусть решит
тот, кто над нами этот суд вершит.
Тот, кто всесилен. Тот, кто выбирает.
А он не фраер. Коли уж меня
он счёл сей час верней, достойней, краше,
я боле не хочу терпеть ни дня -
я выполнил условие, Наташа!
..^..   










* * *

Считатель птиц, прислушник тишины;
кровь из ушей, ресницы сожжены,
я беззащитен, слаб и многократно
убит косыми пулями дождя
так, что слова любви, не доходя
до губ моих, срываются обратно,
назад, в заплесневелую гортань,
где и сгниют. И пахнет изо рта
циничным разложившимся перфектом.
Пока чертой лица не отдалишь,
я отличаюсь от эстрады лишь
отсутствием эстрады, как объекта,
присутствием в одном втором лице
той публики, которая в конце
зевает, растворяясь в небе дымкой...
Я чувствую, как мнительный авгур,
что сняв с себя все семь овечьих шкур,
останусь человеком-невидимкой,
никем, ничем, делителем нуля,
моторчиком, пригодным разве для
стрекочущего мерного ворчанья
под грудою махровых одеял;
ведь если существует идеал,
то это - декламация молчанья.
..^.. 









* * *

Рождество. Выпал снег первый раз за два года,
то скупая отёчная злая природа
блеклой Фризии, вспомнивши, что
она издавна с церковью в доле,
подчинилась божественной воле
грузной тучи. Зато
дети скачут, визжат, ковыряют сугробы;
атмосферный афронт посредине Европы
так чреват размышлением о
той стране, где отсутствие снега
объяснимо лишь фокусом неким
в восхищеньи немом,
где заснеженной скользкой пустой Ярославкой
мчались мы, заручившись в милиции справкой,
что ты есть. Снег устало стекал
по стеклу лобовому слезами.
Шеф, натужно скрипя тормозами,
наши губы толкал
ближе,ближе. Мораль приходила в упадок.
Поцелуй был так нежен, так долог, так сладок —
даже шеф протер зеркальце. Снег
из andante срывался на presto,
оставляя нам время и место,
чтоб расстаться на век.
..^.. 












* * *

Почему эта  жизнь? Почему не мансарда в Зарайске?
Два на три, стол, стул, шкаф и оскрипший  диван.
И соседка-вдова в гости бегает с яблоком райским,
а когда ей нельзя, самогонку несет корефан.
В близлежащих прудах часто ловится окунь копченый,
вон окно в исполкоме недавно разбил паралич.
И судьбою людей управляют не белый и черный,
а Маруся с продмага и мент Афанасий Лукич.
Почему этот мир?  Почему не полмесяца гонки
за каким-нибудь счастьем и гробом на сотой версте?
Разбегается дождь, и взрываются бензоколонки.
И наемный убийца, как бантик висит на хвосте.
Продырявлены шины. Руль крутится только направо.
И осиновый кол еженощно вонзается в грудь.
Но я знаю, что нет ни морали, ни чести ни славы,
только я, дорогая, и счастье какое-нибудь.
Почему этот крест? Почему не дурацкие муки:
пост над вечным огнем? Почему мне пристало играть
с неведимками в прятки, а потом с василисками  в жмурки,
и, слюнявя стило, заностиь впечатленья в тетрадь?
Быть любезным народу, особенно с пьяными, тем ли,
что по праздникам дул в эти рваные в кровь паруса,
и был выше того, кто воткнул свою голову в землю,
и был ниже того,  кто задрал ее на небеса.
..^..


всё в исп.  В. Луцкера