на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи


Лада
Пузыревская:




"Мы грустные клоуны..."       

  mp3  

2733 K

"смотри, как часовой затянут пояс..."       

  mp3  

1907 K

"Где саду цвесть – белеет остов..."       

  mp3  

1665 K

"то ли просто уйти..."       

  mp3  

1878 K










* * *

Мы грустные клоуны, ставшие стражей опилок,
впитавших летальную летопись, крытую цинком,
мы – те, кто молился на купол и ставил стропила,
кто мог бы полжизни сидеть на развалинах цирка,
просеивать пепел, разбрасывать бисер, смеяться
в закат без причины невольно от воли кромешной,
остаться на пепле – не в том ли призванье паяца,
и мы бы остались, пускай ненадолго – но спешно
в намеченном месте, не вместо, а вместе – с водою,
никем не замеченных, запросто выплеснешь нас ты,
наш бог гуттаперчевый, звери под плётками взвоют,
взлетят под мерцающий купол хмельные гимнасты.
Мы грустные клоуны, впавшие к вечеру в пафос –
взыскательным взглядом поддерживать гибкие тени
икаров, доверчивых к зрителям, греющим пакость
за пазухой в банке троянской, пусть снова не с теми
вчера разводили мы пристальных фраз брудершафты – 
привычно-неверным ни фразам, ни снам, ни рукам, ни
неистовым клятвам – им что: будет день – будет жатва,
тогда и посмотрим, кто дальше разбрасывал камни
в ликующий зал – только восемь кульбитов до смерти
осталось упавшему вверх – просто сверьтесь с афишей,
но глянь – не сдаётся, всё верит, всё вертится, вертит
свои пируэты… Ты где там, роняющий свыше?..
..^..   










* * *
 
смотри, как часовой затянут пояс 
сибиряки живыми не сдаются. 
из города опять уходит поезд, 
они здесь никогда не остаются. 
и было бы нисколечко не жаль, но 
в далёкие края из википедий 
они увозят, просвистев прощально, 
героев наших маленьких трагедий. 
ковчег плацкартный, междометий грозди, 
в багажных полках сумки и разгрузки, 
умеют с детства каменные гости 
петь на попутном, а молчать по-русски. 
кто – семечек купив у бабы клавы, 
кто – загрузившись огненной водою, 
они, беспечно сдвинув балаклавы, 
делиться станут хлебом и бедою, 
а то – хвалиться арсеналом скудным 
трофейных снов про море, эвкалипты. 
а ты стоишь под куполом лоскутным 
и только повторяешь – эка, влип ты. 
всех где-то ждут в какой-нибудь вероне, 
за что же втоптан в снежный мегаполис 
ты, белым обведённый на перроне? 
из города опять уходит поезд.
..^..  
  










* * *

Где саду цвесть – белеет остов,
а мы краснеем для контраста,
лазутчики из девяностых,
нас – каста.
Неприкасаемая свора,
в напрасной нежности жестоких
солдат, не вынесших фавора,
не стойких.
Так высоты все ниже градус,
и будто нет звезды позорней,
чем та, что выпала на радость
в наш лепрозорий.
Лечить отпетых нет причины,
и что в сердцах не налабай ты,
мы – сто пудов – не излечимы,
нас килобайты.
В анамнезе – сто строчек в ворде
за тех, кто не успев наспамить,
за скобки вынесен – подводит 
нас память.
Мы все еще on-line – на случай,
когда забыв про чад и жен их,
провайдер свыше свистнет 
лучших
из прокажённых.
..^..










* * *

то ли просто уйти, раз окрестная тьма не сдаётся
и не греет очаг, нарисованный мной на картоне. 
снова местное время – зима. глянь, она остаётся
несмываемой вязью на каждой открытой ладони.
то ли пробовать жить – 
получилось же в прошлую среду,
выходя из себя, замереть, оглянувшись на шорох,
и рукой помахать неизвестным, идущим по следу,
и слова повторять, будто только сегодня нашёл их.
золотые слова, на которых вдруг исподволь вырос 
удивительный мир за окном в ледяном переплёте,
где братаются бог и мятежный компьютерный вирус,
но не высмотреть лиц, пусть хоть все зеркала перебьёте.
и не вспомнить имён, кто пытался – в ответ возникали
то бесстрастные маски, то лики, мерцавшие мило,
а своих не найти, словно выдуло всех сквозняками.
знаю, знаю, ты скажешь – я ветер сама прикормила.
© 2014
..^..

























всё в исп.  В. Луцкера

И стал декабрь над городом. В лотках дымятся шашлыки, но чай – не греет. Старухи в наспех связанных платках торгуют всякой всячиною, ею они кормиться будут до весны и умирать – безропотно и просто, не выдержав безмолвной белизны… Страна в сугробах, мы ей не по росту. Ей – запрягать и снова в дальний путь, спасать Фому, не спасшего Ярему. Нам – на стекло узорчатое дуть и пульс сверять по впадинам яремным, где голову случилось приклонить, а не случилось – так обнять и плакать. Пусть шар земной за тоненькую нить не удержать, так хоть стекло залапать. Не нам стенать, что жизнь не удалась, таким не одиноким в поле чистом – здесь только снега безгранична власть и снегирей, приравненных к путчистам. Зима полгода, правила просты – верь в свет в окошке, не в огни таможен и просто чаще проверяй посты. Ползи к своим, хоть трижды обморожен. ©2014 не бойся (маме) 1. Какая роскошная выпала городу слякоть — козырная карта каталы-июня, не смейся... И можно брести, подставляясь, а можно — ни с места, да сложно плести кружева междометий — не зря хоть учились плетению, ветки ломая в обиде на гибкую стойкость, здесь дождь и никто не увидит, как вводят подкожно науку не плакать… Не плакать!.. С каким исступлением вновь приручали шторма мы, но, в ересь впадая по чётным, не врут по нечётным умельцы, сверставшие город по чёрному — чёрным, сплошные пробелы про белых, а клетки — как шрамы размытых фигур на игральных просроченных досках пустых площадей, где, помечены в списках и сносках, всё рвали цветы — от холма до холма мы… Для мамы. Так много упорно похожих, иные — далече, прикормят прохожих витрины несходством опасным, всё тот же скрипач в переходах к часовне на Красном играет бессонницу — вот мы её и долечим до самой бесстрашной из верхних, несорванной ноты, до пристальной рани, до грани, где всё равно — кто ты, где хочется верить — хоть в чет или нечет… Да нечем. 2. Ты плачешь, ты снова боишься грозы — отзвонили по нам, как отпели, капели по-капельно — дескать, не стоит скитаться по сказкам беспечного детства, а ты и не вспомнишь, как смешивать запах ванили, дождя или снега — с улыбкой, безудержно-дерзкой, как сниться при свете — как дети. Дай руку мне, или сомкнётся волной прихотливой бездонная полночь, накроет рассветом солёным — и нет больше права учить не пришедших за нами размашисто плавать, буйки огибая, не звать нелюбимых на помощь, но стойко не видеть, как в воду стекает отрава не сказанных вовремя слов. Мы умели, ты помнишь?.. У моря Обского, где выбравшись на берег, рыбы молчат неустанно на странном забытом наречье, где сколотых звезд отражения — ближе и резче гримас амальгамы, спаявшей судьбы перегибы, — ты ищешь потерянный город, а время не лечит. Да если бы знать нам в лицо наши сны. Берегли бы. 3. Пусть завтрашний сумрак зальёт корабельные ели по самые мачты, пусть птицы весной не вернулись, пусть память пытают здесь эхом растерянных улиц и смехом ушедших по ним в тридесятые мели — туда, где подметный рассвет неприкаянным зверем задумчиво тонет, пусть шепчутся тени — не верь им. А кто нас отправил из детства в трофейной корзине, совсем по-кундеровски лёгких, по рекам сибирским в далёкие дали?.. Попробуй теперь, доберись к ним — ни карты, ни вёсел. Ни зги. И — проси, не проси, не проснёшься в плену, а маяк не выводит фантомный, и не с кого спрашивать страшное — где мы и кто мы. И всё возвращается в осень, по-прежнему — в осень впадают, кислотным дождём захлебнувшись, июли — ты прячешь глаза, ты не веришь, что нас обманули шальные ветра, сны и листья швырнувшие оземь, — мы снимся друг другу, заложники Кафки и Джойса. Спи, мы ни за что не проснёмся, не бойся. Не бойся. словно нитку в иголку вдену – слово за слово – посуровей. бой без правил, стишок не в тему, обещаю – до первой крови. что за город – бетон и пластик, голоса из-под грузных арок – грохнуть эхо не в нашей власти, принимай его как подарок. да какая там меркантильность – ни огня, ни крестов нательных. кто за тридевять укатил нас безымянных, смешных, отдельных. мы не здешние, не готовы – вечер чёрен, рассвет муаров. люди добрые – кто вы, кто вы? ветром сброшены с тротуаров между прачечных и котельных, храмом, оперой и мусарней мы опознаны здесь как тень их, с каждым выдохом лучезарней улыбаемся, машем, машем – беспризорная срань господня. этот город не будет нашим, не сегодня так не сегодня. Воздух пропитан истомой, дождём и хвоей. Значит ли это, что следует возвращаться?.. Руки, сомкнувшись, печаль увеличат вдвое То же – для счастья. Веки, смыкаясь, делают свет кромешным, но позволяют видеть такие дали, где наяву уже никогда, конечно, сколько бы денег в воду мы не кидали. Круг замыкая, шествует наша осень, вновь начиная падкой листвы мытарства – сон золотой бескрайних берёз и сосен, время сырой земли, слюдяное царство. Слышишь, как изнутри бьются наши люди, замкнутые в пространство сосновых комнат?.. Бог сам не знает, что с нами дальше будет. Так же и с теми, что нас берегут и помнят. 2017