на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Ольга
Погодина:




"У меня внутри сидит ..."       

  mp3  

455 K

"У меня огромное сердце..."       

  mp3  

2717 K

Земля ("Это было словно резьба по кости...")       

  mp3  

3022 K

"Он работал в маленьком баре..."       

  mp3  

3425 K

"Он приходил в таверну каждый день..."       

  mp3  

3069 K

"У моих дверей никогда не скулит тоска..."       

  mp3  

2164 K










* * *

У меня внутри сидит у двери зверь
И на десять железных засовов закрыта дверь
Впрочем, это не очень спасает , чтоб не сказать сильней
Зверь ее прогрызает в среднем за девять дней.

Он , мне кажется, даже спящий, толком не спит
Настороженным желтым глазом за мной следит
Ждет момента , когда я забуду, расслаблюсь, споткнусь
Или просто рехнусь.

Я хожу осторожно, я сплю с ножом в рукаве
И почти невозможно понять, что в моей голове
Я умею подкрадываться, совсем бесшумно скользя.
Я давно не ем мяса. Вареное - пресно, сырое -нельзя.

Дрессировщики пишут, что в каждом щенке свой секрет
Но ни у кого из знакомых и близко такого нет
Я беру что дают, я читаю пособия по разведению такс
Я цепляюсь за каждый пустяк.

Я смеюсь, я пытаюсь жить. Я хожу по гостям
Говорю невпопад, прошедшим дивлюсь новостям
И только ночью, одна, в темноте и могу шепнуть
Помогите мне, кто-нибудь….
..^..   










* * *

У меня огромное сердце. В нем четырнадцать миллионов душ.
В нем воняет бензином и дымом, почти не растет трава.
В нем кто больше блефеут - тот первым срывает куш.
В нем любая собака  чем злее - тем больше права.

Мое сердце сжимается утром в тугой кошмар
В переходах - сплошным потоком угрюмых лиц.
В восемнадцать ноль-ноль оно совершает длинный удар
Достигая своих границ.

В моем сердце случаются тромбы с легкой руки ГАИ.
В моем сердце случаются взрывы - и шрамы еще болят
На излете ночи, - все древние храмы
                шрамы мои
Говорят со мной, говорят...

В моем сердце весной солнце плавит свинцовый снег
И в глазах его граждан чуть-чуть отходит броня.
В моем сердце, конечно, хватит места для всех,
Если оно при этом не раздавит меня.

Я кляну его, как клянут то, без чего нельзя обойтись.
Без него на любых часах минуты текут, как мед.
Я вбираю его без остатка, на целую жизнь,-
Или наоборот. 
..^..   










Земля

Это было словно резьба по кости, как нэцке.
В дымном Кемерово - или Новокузнецке (?)
Мы стояли над пропастью, памяти тел не внемля,
А под нами с надсадным грохотом грызли землю.

Это было чем-то сродни моменту исхода
Что-то вроде смотреть с высоты на скопленье народа
Эти головы, головы, головы, слитые в глыбы
С жутковатым упорством идущей на нерест рыбы.

Она шла, - наружу и вверх, - в сопящих БЕЛАЗах
Завершая круговорот очищающей фазой
Раскрываясь пластами папоротников и лавров
Недвижимых со времени царствия динозавров.

Она шла на нас умирать, будто древний апостол
На кострах наших школ и жилищ - и просто
Оседать на прекрасных, и страстных, и страшных лицах,
Помогать нам в муках рожать в облезлых больницах.

Это было как суд камней, - но только иначе
Без свидетелей и приговора, вины и отдачи
Без тоски, без мыслей "а что же нам оставалось?"
Я смотрела ей в тысячу лиц. Она улыбалась. 
..^..   










* * *

Он работал в маленьком баре на набережной Москвы
Неплохая работа. Каждый вечер по два часа.
Директор и шеф-повар обращались к нему на "вы",
Официантки краснели и закатывали глаза.
В его пыльной халупе валялись призы из папье-маше
Дорогая аппаратура использовалась на треть.
Иногда там бывали девочки в неглиже,
И просили что-нибудь спеть...
Он отговаривался ангиной, сотней прочих причин,
Смотрел устало в их трепещущие зрачки
Говорили, - не любит женщин. А он не любил и мужчин,
Точней, как они едят. Как отгибают мизинчики,
Как сыто, растроганно хлопают по плечу,
Как щупают бедра плоских податливых дам,
Как заворачивают их в хорька и каракульчу
И как упоенно фальшивят, напившись в хлам.
Его вдохновение умерло где-то там
Среди объедков, табачного дыма и чаевых
Но в один ясный вечер оно прикоснулось к его губам
И он вдруг запел на один избитый мотив
Его слова стекали с губ, как жир со свиной отбивной,
Его пассажи заставляли выделять желудочный сок
Его проворные пальцы соблазняли леди каждой струной 
Не уходить, не съев в меню последний кусок.
В тот день шеф-повар сбился с ног и заработал инфаркт.
Сто тридцать два посетителя, не в силах встать, упали под стол.
Он вытер слезы с глаз и вышел. Да, как говорят,
С тех пор его бесплатно кормят, куда бы он ни зашел.
..^..   














* * *

Он приходил в таверну каждый день, под вечер.
Его никто не замечал в его пыльной хламиде,
Только один лавочник, - тот, что продавал свечи,
Знал, что он был не то писцом, не то резчиком по граниту.

Но как-то в душный вечер уходящего лета,
Когда солнце стало похоже на большую хлопушку,
Он заспорил о чем-то с придворным поэтом,
Навсегда смутив поэту наивную душу.

Сыт и пьян, он грохал кружкой об стол и смеялся,
Говоря: "Ты, поэт, ты думал, что славишь героев?
Но в твоих сонетах ни один из них не остался
Победителем. Все они умерли как изгои.

Или были прокляты, или были забыты...
Торжество же осталось тем, кого ты презираешь.
Ты сказал, я такой как они? Я - герой неизбитый.
Мне плевать на трагедию, о которой ты так мечтаешь.

Я - твой первый герой, я безлик, но - на каждой странице.
Я - один из толпы, что бросается помидорами.
Так люби же меня, я единственный, кто все-таки сбылся,
Из всех тех, кого ты создавал в своем счастье и горе.

Так о чем же ты плачешь, как дитя об утерянной сказке?
Так чего же ты ищешь - жизни или забвения?"
И поэт вернулся домой, и собрал свитки в связки,
И все сжег на заднем дворе - все свои творения.

И потомки его удивлялись, отчего это было.
И потомки его говорили о тяжкой ноше,
А писец, нисколько не старясь, попивал себе пиво.
Он и по сей день там. И становится только моложе.
..^..   
















* * *

У моих дверей никогда не скулит тоска. 
У меня нет времени на нее, как на больного щенка. 
У меня нет времени даже прилично поесть: 
Только говорить, идти, поскользнуться, сесть, 
Встать на одно колено, потом на два, 
Медленно подниматься, морщась едва-едва, 
Встать во весь рост, не забыть улыбнуться вслед, 
Сделать шаг, впереди и за которым ничего нет. 
Мне никогда больше не больно, даже во сне, 
Даже когда я порежусь чем-то извне. 
Даже когда осень плавит золото в медь. 
Оттого мои сны очень похожи на обычную смерть. 
Оттого глаза мои светлы, как антарктический лед. 
Оттого мои игрушки -- слова, а может, наоборот. 
Оттого в моей комнате бывают эти и те, 
Но наутро им кажется, что их не было в этой комнате. 
А меня там не бывает никогда, никогда, никогда! -- 
Я опять утекаю, -- бесстрастная, как вода 
Из себя самой, -- обратный метаболизм, -- 
К еще живой девочке, 
заколоченной в гробу с этикеткой "жизнь".
..^..   







всё в исп.  В. Луцкера