на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Алексей
Остудин:




Игра ("Сегодня - "ша!" - сдаёт восточный ветер...")     

  mp3  

355 K

Мобильные связи ("Скобой подбородка и мочкою...")     

  mp3  

438 K

Отечества и дым.... ("Всё дорого рассудку...")     

  mp3  

367 K

Прощанье с Коктебелем ("Где косит светом бабочек и блошек...")     

  mp3  

225 K

Верность ("Не пытай электричеством рыцаря...")     

  mp3  

208 K

Измена ("Засыпая, двигались след в след...")     

  mp3  

271 K

В пути ("Обхватит стальными ладонями Ладога...")     

  mp3  

268 K

Шагал широко ("Наблюдаю с высоких поленниц...")     

  mp3  

218 K

Будни трудовые ("Наблюдаю с высоких поленниц...")     

  mp3  

275 K

Песочная баллада ("Песочница, а раньше был мой дом...")     

  mp3  

1297 K

Балерина на корабле ("Приснись по скайпу, будь любезна...")     

  mp3  

977 K










Игра

Сегодня - "ша!" - сдаёт восточный ветер.
Сжигают помидорную ботву...
И, в прикупе не обнаружив третьей,
зарылся дождь в краплёную листву,

дуплом ольхи пленён, сидит - не дышит
весь - в капельках пустот пчелиных сот...
Простёган сотней крашенных покрышек
до поворота в лес его приход:

скользить по тонким дырочкам из воска
на блюде наблюдений мне, хотя
в оргазме - этой судороге мозга,
погрязнет скоро грозами акт-ябрь:

пролитое за шиворот "Боржоми",
звон выжженной окурком хохломы...
Бомж у межи - как пойманный на слове,
суоми, что зарёкся от сумы -

от джокера ему не отвязаться.
В роддоме же привычная игра:
младенцы, как спелёнутые пальцы -
разогнуты и целят в шулера.

Начнём с того, что мир бездарно свёрстан...
Вся на кону и праведника жизнь -
за ней не заржавеет и напёрсток,
пришитый к ногтю намертво, кажись! 
..^..   




Мобильные связи

Скобой подбородка и мочкою уха сладка, 
исландская сельдь крутобокая… 
Какая собака спустила тебя с поводка 
моя длинноNokia? 
По небу полуночи медлит лететь Азраил, 
эфира нанюхавшись досыта. 
Последнюю "двушку" я в душу тебе заронил - 
открой точку доступа! 
Полярная нерпа, лоснящейся шкурой кропай 
огни городов сортировочных. 
Попкорном созвездий усыпана эта тропа - 
проснулась, Дюймовочка? 
Казанской подземке туннели нарыли кроты. 
"Болгаркой" кастрирован Рюрик… 
Доступно ли русской платформе татарской плиты 
устройство кастрюли? 
Хворает, упившись, великий монгольский хурал,
сухого вина, как статистики… 
Там Рерих, в нирване, не Нюру ли джавахарлал 
под пальмовым листиком? 
..^..






Отечества и дым....

Всё дорого рассудку моему 
на проволочках, в медном купоросе:
мычит Герасим, булькает Му-Му,
Иван-дурак от армии не косит.
Тот за испуг получит пару штук.
А этот, разминая папироску,
сверкнёт огнивом у горы Машук,
шепнув: спокойно, Маша, я - Дубровский.
Отправлен в ночь дурацким пузырём
окрестный мир с намыленной ладони.
Уснул Шарон, Шопеном озарён,
рассорился с друзьями Берлускони.
Забытый Богом наш атомоход
щекочет корешки тунцовых грядок!
Спит капитан, по горло вмёрзший в лёд,
"салаги" спят в отсеках, как снаряды.
В де Голи метит перекати голь,
стучит судьба в окно берцовой костью.
Нам рукоплещет взмыленная моль,
взлетев на тряский капитанский мостик.
Другой солист с нестриженных бровей
сойдёт в народ наладить козье дело,
попкорный новой участи свей…
ну, и тебе, правитель децибелый! 
..^..














Прощанье с Коктебелем 

                       Андрею Коровину

Где косит светом бабочек и блошек
размашистый маяк поверх голов,
расплющил бородой ужа Волошин,
и вольно дышит Саша Соколов!
Печёный  баклажан у Кара-дага,
на углях поспевающий калкан -
употребим легко, под «джага-джага»
порвавших караоке могикан!
Друзья, нет крепче нашего союза
и нет горла вкуснее из вина,
когда шагаешь в море по медузам -
луна в бутылке донышком видна!
Для пущей остроты прощальной нотки
попросим, как случится тишина,
сыграть на флейте атомной подлодки
залётного джазмена-Нептуна!
..^..















Верность 

Не пытай электричеством рыцаря –
прикрепив наподобие клемм
одуванчики жёлтыми рыльцами
на его позолоченный шлем.
Верность долгу с трудом переносится
и на подвиг не тянет пока -
под забралом кровит переносица,
непослушна в перчатке рука…. 
На одре ли кичиться доспехами!
Непорочные девы, в тщете,
посмотреть на него понаехали,
как щетиной оброс на щите.
Только та, что порхает за ветками,
свой каприз вспоминает тепло:
«Сделай то, что завещано предками –
и разбей лобовое стекло!»
..^..












Измена 

Засыпая, двигались след в след, 
обернулась – я и был таков….
Распечатал медленный рассвет
контурные карты облаков.
Будь моей фантазией пока,
козырей старайся не сдавать.
Вот заходит из-под дурака
чёрной молью битая кровать:
сплетена из боевых пружин,
в каждом завитке таится всхлип.
Только копоть прошлого кружит -
потому очкарик снова влип…
Я с тобою медленно живу: 
ночь гремит цепями фонарей.
Обижаться грех за дежавю,
будущее  прошлого верней.
Город снова в белое одет,                   
нафталином веет из прорех…
Кончилась горчичка, твой студент
влип, и не спасает «Теормех»! 
..^..




















В пути

Обхватит стальными ладонями Ладога,
рассыпав шарниры Вандама и Клода…
я – духом Непал и на плечиках пагоды 
дождался плащом подходящей погоды.
Любезно звенеть подстаканником некогда,
поэтому страх за планету неведом -
железной коронкой, как рыбкой из невода,
сверкнул и прикинулся  добрым соседом.
В цыплёнка вонзилась попутчица Люда -
уверена, что я не вру – маневрирую.
Усталого неба не мыта посуда
и выпь из болота непьющих нервирует…
На полках скрипят молодые соседи -
на Север спешат, предварительно выпив,
где трутся об ось восковые медведи
вправляя планеты хронический вывих.
..^..













Шагал широко....


Наблюдаю с высоких поленниц
как, с биноклем бухгалтер-сосед, 
лёгких платьиц пленительных пленниц
проверяет, в кустах, на просвет.

Пьяный хохот и лай за забором… 
он собрался (работа, адьё!)
околачивать груши прибором,   
дерзких планов курить громадьё,

на боку, в генеральских кальсонах
плыть над Витебском праздничным, где
Рубинштейн уморил Мендельсона
и  ушёл голышом по воде.

Пусть не лезет Москва из ширинки,
и торчит Петербург из болот…
Позолоченый ковшик кувшинки
и ему за труды зачерпнёт!
..^..



















Будни трудовые 

Вечор исчезли юные проказы…
Как скотники, под вечер нетрезвы,
козлы сплелись рогами или пазлы
и вяжут пыль копытами в узлы.

Пока мякину труженик молотит,
какой-то терминатор или бес
проехался на лыжах самолётов
диагональю меркнущих небес.

Под лозунгом «Даёшь стране упруго!»
за доллары, попробуй намекни -
шахтёры превратятся в чёрный уголь,
и мясом обернутся мясники.

Терзает реку клёвая рыбалка -
летит с добычей чайки бумеранг!
Пустой барже подмигивает бакен, 
желая закатиться в номера...

Вернее удавиться на канате,
чем изменить такой расклад светил…
Тому, кто заправляет каракатиц
уже не отвязаться от чернил!
..^..



















Песочная баллада

Песочница, а раньше был мой дом,
где я, в бреду черемуховых веток,
походкой молодого Бельмондо
соседских очаровывал нимфеток.
Листал Толстого, Пушкина усёк -
одна любовь к отчизне филигранна...
Теперь повсюду сыплется песок,
и жизнь груба, как кожа чемодана.
Всему - труба походная, пока
бросает, как торгаш на гирьку, ветер
слежавшиеся в небе облака
минтая в замороженном брикете.
Цыганский откудахтал леденец......
Двадцатый век, позволь, пока не поздно,
тебя вдохнуть, как жемчуга ловец
с запасом набирает свежий воздух.
Там память рефлексирует давно,
почти - собака Павлова с пробиркой.
И, если жизнь рифмуется с кино,
то в каждом кадре - Ленин и бутылка! 
..^..


















Балерина на корабле

                    «сказал ей Костя с холодком»

Приснись по скайпу, будь любезна!
По скальпу склянки бьют,
матросы пьяные над бездной
икают из кают...
Разлука набирает баллы -
расшатан и поддат,
на горизонте, как шлагбаум,
захлопнулся закат.
Гроза штурмует Торо-Боро -
террариум высок,
он скован столбняком забора,
зарыт в ночной песок.
От штормовых упрячет пагуб
халва слоёных губ,
где видео, как воду с палуб
сливают на Ютуб.
Гудят колокола кессона,
рвёт лёгкие озон.
И в невесомой пачке Соня
плывёт ко мне сквозь сон...
..^..











всё в исп.  В. Луцкера

11 38 попугаев Грядущее наступит и отпрянет, как только дополнительный наркоз введут хирургу. Даже лысый пряник боится нападения волос, свистящих ножниц, бегства из полона, глядит в окно, где в сумерках остро искрятся непечатные вороны, как пепел от газеты над костром - в груди его - простуженно и гулко, на дне бутылки - «дома перельём", а дома зашнурованная булка, распущенный из кубика бульон, одна надежда в кухоньке, нагая, где лампочка сгорает со стыда, что мене текел - только в расстегаях сочтём и взвесим раз и навсегда. Сказка Однажды промажешь, стрельнув сигаретку, умерив привычную прыть, заглянешь, под утро, к знакомой розетке вселенную подзарядить, и, выдернув шнур, без особого риска по звёздам пройдёшь босиком, где месяц десну зацепил зубочисткой и ранку прижал языком. Проплыл по орбите бумажный кораблик, на вахте, в скафандре, матрос. Наступит ли глупое крибле на крабле, получит ли сказочник в нос? У солнца во рту золотая коронка, морозы идут напролом в Россию, где даже печная заслонка распята двуглавым орлом. Осталось ли слов на предмет разговора, когда все орут: от винта? Но, как говорил полководец Суворов - спасёт этот мир красота. Ностальгия Великую империю поправ - в развале поучаствовал невольно - по полной оторвался, как рукав, а счастья нет - но есть покой и «volvo». Пока свистком размахивает рак, и лебедь не найдёт свои балетки, и щука подо льдом тоскует, как потерянная варежка на ветке, не выйти из зверинца сразу вон - дверная накосячила цепочка. Понравится какой-нибудь смартфон, подумаешь - прощай, вторая почка, наверно, проще кинуться с моста, рискуя на корягу напороться, но остаются светлые места от пятновыводителя на солнце, пока воспринимаешь без помех отчизны необъятные просторы, где столько женских тел сосками вверх, что постоянно тянет в эти горы. О чевидном Отработав задание «миги» отпустили пилотов пешком. Вырос дуб из посаженной книги, над тиснёным её корешком. В старой сказке ни дна - ни подвоха, разве что инфернальный душок, выручалочка-палочка Коха, золотой гребешок-петушок. Тлеет город сожжённой газеткой, здесь дешёвых аптек невпротык, и Луну, перепутав с таблеткой, подворотня кладёт под язык. Вот Сатурн примеряет сомбреро - зарядил Млечный путь проливной. Ищет Карлсон в кармане 5 эре - не достаточно Эры одной: дорожающей манной небесной запасёмся вперёд, а сейчас поболтаем ногами над бездной, что боится заглядывать в нас. Первая смена Кинза или руккола - без разницы, с банкой из-под ветра, налегке, пробегают сосны-одноклассницы, проезжает гром в грузовике. Пионерский горн таскаю с кисточкой, а захочешь песенку спою, как на лопухе кузнечик-выскочка отпердолил скрипочку свою. Я же застеснялся и забыл её. Пену сдув на розовый поднос, отхлебнул из рога изобилия - поумнеть не вышло, но - подрос. В небе пишут ласточки курсивами, на пруду камыш, как эскимо. Дышит в ухо девочка красивая - не достать билетов из кино. Химическая Итака Ударяет колокол под дых, штопает жара изнанку луж, от воспоминаний дождевых до утра во рту такая сушь. Клумбы пыли, мальвы голые, ноготки погрязли в узелках - память не хранится в голове, а торчит, как вилы, в облаках. Тянут ивы жилы из реки, их приветки ветер раскачал там, где самолётики-тики, словно лодки, бьются о причал. У ворон не ладится гамбит, значит, твой соперник не мастак, он, пока пароль не перебит, начинает с чистого моста, поправляя выгоревший дёрн, Прометей работал с огоньком - новый мост пока не разведён, потому что кола колпаком. С канифолью олово - не те, соловьиных сумерек припой, проявляет плёнку в темноте дождик, от рождения, слепой. Вечная молодость Где ночь любви зализывает раны, и с бабочками ветер затусил, на световых мечах дерутся краны, стараясь изо всех подъёмных сил, проблема - дотянуться до кастета, зато, мне помогают рифмовать два взятых за язык больших поэта, зубило, молоток и чья-то мать, но, чтобы отсудачиться от скверны, не вдохновит магнитный железняк диктатора какого-нибудь свергнуть и в реперы податься накрайняк. Ну, а пока мы ломим, гнутся кеды, размазывая по полу хип-хоп - вокруг резвятся юные торпеды и, как назло, заело перископ, недалеко покажется до бокса, когда народ во рту катает ртуть, так свежий хлеб не верит, что испёкся и просит побольнее ущипнуть. Бодрое ультра Огнетушитель приготовь, пока не вспыхнула рябина - ей осень полирует кровь закатом из гемоглобина, забейся в норку и - молчок, быть на виду - себе дороже, где дятел, как дверной крючок, в ушко сосны попасть не может, вся дичь, в предчувствии стряпни, ленивей и вдвойне пушиста, расходятся кругами пни - следы от пальцев баяниста, тяжёлый заяц, на скаку, на двести градусов духовен печётся, с дырочкой в боку, и блеет одинокий овен в тумане моря, где облом гремит ведром из-под сарая, в витрину упираясь лбом замрёшь, игрушку выбирая, пришла пора в бутылку лезть, давить на клавиши штрих-кода - не посрамим былую жесть, родной захват для электрода, торчит из ходиков орёл, ему сто лет гореть в гареме, на белку стрелку перевёл, и за цепочку тянет время, мы за него поднимем лай в гранёных рюмках, холодея - давай, за статую, давай, опять за голую идею, где банных шаек перестук, прилипший листик на затылке, посмотришь с ужасом вокруг - одни будёновцы в парилке, и, наблюдая молодёжь, пока страна впадает в спячку, с губы улыбку сковырнёшь, как надоевшую болячку. Миттельшпиль Синицы за окном сосут ириски торчит на ёлке дятел-истукан. А ты себе плеснул ирландский виски, по-русски - в оглушительный стакан. Но, выпивая несколько поспешно, как шахматист, за временем следи, и если, невзначай, коснулся пешки, есть правило, дотронулся - ходи. Одолевает комплекс браконьера, пусть даже не твоя фигура та - коснулся, отвечай теперь, холера, скачи конём хотя бы, гопота. Устроишься в углу, такой нестарый, в компании поэтов и актрис, где сонную артерию гитары зажал и держит пьяный гитарист. Прозрачный, как дымок при разговоре, глазеешь на мажоров и лепил, тебя манила эта щель в заборе, как будто там столица Филиппин, и не впервой зарубкам на прикладе доказывать, что ты не просто лось - случайно грудь у девушки погладил и, слава Богу, снова обошлось.