на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Александр
Пушкин:




"Нет, я не дорожу..."      

  mp3  

429 K

К *** ("Нет, нет, не должен я...")      

  mp3  

308 K

К ВЯЗЕМСКОМУ ("Так море, древний душегубец...")      

  mp3  

160 K

"Свободы сеятель пустынный..."      

  mp3  

221 K

из IX гл. "Онегина" ("Порой дождливою намедни...")      

  mp3  

1391 K

Бесы ("Мчатся тучи, вьются тучи...")      

  mp3  

421 K

СЦЕНА ИЗ ФАУСТА ("Мне скучно, бес...")      

  mp3  

1222 K

РУСАЛКА. ("Над озером, в глухих дубровах...")      

  mp3  

659 K

ОСЕНЬ. ("Октябрь уж наступил...")      

  mp3  

1367 K

ПОЭТ . ("Пока не требует поэта...")      

  mp3  

370 K

"Дар напрасный..."      

  mp3  

225 K

Послание цензору ("Угрюмый сторож муз...")      

  mp3  

1745 K

ПРОРОК ("Духовной жаждою томим...")      

  mp3  

498 K

        

ПОДРАЖАНИЯ КОРАНУ:

                                                            ПОСВЯЩЕНО П. А. ОСИПОВОЙ.

   I   "Клянусь четой и нечетой..."      

  mp3  

229 K

  II   "О, жены чистые пророка..."      

  mp3  

260 K

 III   "Смутясь, нахмурился пророк..."      

  mp3  

371 K

 IV   "С тобою древле, о всесильный..."      

  mp3  

195 K

  V   "Земля недвижна — неба своды..."      

  mp3  

225 K

 VI   "Не даром вы приснились мне..."      

  mp3  

261 K

 VII   "Восстань, боязливый..."      

  mp3  

101 K

 VII   "Торгуя совестью пред бледной нищетою..."      

  mp3  

232 K

  IX   "И путник усталый на бога роптал..."      

  mp3  

576 K

        










* * * 
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змией,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содроганий!


Но  как милей мне ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склоняяся на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему
И оживляешься потом все боле, боле -
И делишь наконец мой пламень поневоле!
..^..   





        
 К ***

Нет, нет, не должен я, не смею, не могу
Волнениям любви безумно предаваться;
Спокойствие мое я строго берегу
И сердцу не даю пылать и забываться;
Нет, полно мне любить; но почему ж порой
Не погружуся я в минутное мечтанье,
Когда нечаянно пройдет передо мной
Младое, чистое, небесное созданье,
Пройдет и скроется?... Ужель не можно мне
Любуясь девою в печальном сладострастье.
Глазами следовать за ней и в тишине
Благословлять ее на радость и на счастье,
И сердцем ей желать все блага жизни сей,
Веселый мир души, беспечные досуги,
Всё - даже счастие того, кто избран ей,
Кто милой деве даст название супруги. 
..^..









К ВЯЗЕМСКОМУ

Так море, древний душегубец,
Воспламеняет гений твой?
Ты славишь лирой золотой
Нептуна грозного трезубец.

Не славь его. В наш гнусный век
Седой Нептун земли союзник.
На всех стихиях человек —
Тиран, предатель или узник.
..^.. 










* * * 
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя —
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды...

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.
..^..  



Евгений Онегин (из IX гл.)
          *
   
   Какие б чувства не таились
   Тогда во мне - теперь их нет:
   Они прошли иль изменились...
   Мир вам, тревоги прошлых лет!
   В ту пору мне казались нужны
   Пустыни, волн края жемчужны,
   И моря шум, и груды скал,
   И гордой девы идеал,
   И безыменные страданья...
   Другие дни, другие сны;
   Смирились вы, моей весны
   Высокопарные мечтанья,
   И в поэтический бокал
   Воды я много подмешал.
   
            *
   
   Иные мне нужны картины:
   Люблю песчаный косогор,
   Перед избушкой две рябины,
   Калитку, сломанный забор,
   На небе серенькие тучи,
   Перед гумном соломы кучи -
   Да пруд под сенью ив густых,
   Раздолье уток молодых;
   Теперь мила мне балалайка
   Да пьяный топот трепака
   Перед порогом кабака.
   Мой идеал теперь - хозяйка.
   Мои желания - покой,
   Да щей горшок, да сам большой.
   
            *
   
   Порой дождливою намедни
   Я, завернув на скотный двор...
   Тьфу! прозаические бредни,
   Фламандской школы пестрый сор!
   Таков ли был я, расцветая?
   Скажи, Фонтан Бахчисарая!
   Такие ль мысли мне на ум
   Навел твой бесконечный шум,
   Когда безмолвно пред тобою
   Зарему я воображал...
   Средь пышных, опустелых зал,
   Спустя три года, вслед за мною,
   Скитаясь в той же стороне,
   Онегин вспомнил обо мне.
   
            *
   
   Я жил тогда в Одессе пыльной...
   Там долго ясны небеса,
   Там хлопотливо торг обильной
   Свои подъемлет паруса;
   Там всe Европой дышит, веет,
   Всe блещет Югом и пестреет
   Разнообразностью живой.
   Язык Италии златой
   Звучит по улице веселой,
   Где ходит гордый славянин,
   Француз, испанец, армянин,
   И грек, и молдаван тяжелый,
   И сын египетской земли,
   Корсар в отставке, Морали.
 
             *
   
   А где, бишь, мой рассказ несвязный?
   В Одессе пыльной, я сказал.
   Я б мог сказать: в Одессе грязной -
   И тут бы, право, не солгал.
   В году недель пять-шесть Одесса,
   По воле бурного Зевеса,
   Потоплена, запружена,
   В густой грязи погружена.
   Все домы на аршин загрязнут,
   Лишь на ходулях пешеход
   По улице дерзает вброд;
   Кареты, люди тонут, вязнут,
   И в дрожках вол, рога склоняя,
   Сменяет хилого коня.
   
            *
   
   Бывало, пушка зоревая
   Лишь только грянет с корабля,
   С крутого берега сбегая,
   Уж к морю отправляюсь я.
   Потом за трубкой раскаленной,
   Волной соленой оживленный,
   Как мусульман в своем раю,
   С восточной гущей кофе пью.
   Иду гулять. Уж благосклонный
   Открыт Casino; чашек звон
   Там раздается; на балкон
   Маркeр выходит полусонный
   С метлой в руках, и у крыльца
   Уже сошлися два купца.
   
            *
   
   Глядишь - и площадь запестрела,
   Всe оживилось; здесь и там
   Бегут за делом и без дела,
   Однако больше по делам.
   Дитя расчета и отваги,
   Идет купец взглянуть на флаги,
   Проведать, шлют ли небеса
   Ему знакомы паруса.
   Какие новые товары
   Вступили нынче в карантин?
   Пришли ли бочки жданных вин?
   И что чума? и где пожары?
   И нет ли голода, войны
   Или подобной новизны?
   
            *
   
   Но мы, ребята без печали,
   Среди заботливых купцов
   Мы только устриц ожидали
   От цареградских берегов.
   Что устрицы? пришли! О радость!
   Летит обжорливая младость
   Глотать из раковин морских
   Затворниц жирных и живых,
   Слегка обрызнутых лимоном.
   Шум, споры - легкое вино
   Из погребов принесено
   На стол услужливым Отоном*;
   
            *
   
   Часы летят, а грозный счет
   Меж тем невидимо растет.
   Но уж темнеет вечер синий,
   Пора нам в Оперу скорей:
   Там упоительный Россини,
   Европы баловень - Орфей.
   Не внемля критике суровой,
   Он вечно тот же, вечно новый,
   Он звуки льет - они кипят,
   Они текут, они горят,
   Как поцелуи молодые,
   Все в неге, в пламени любви,
   Как зашипевшего Аи
   Струя и брызги золотые...
   Но, господа, позволено ль
   С вином равнять do-re-mi-sol?
   
            *
   
   А только ль там очарований?
   А разыскательный лорнет?
   А закулисные свиданья?
   А prima dona? а балет?
   А ложа, где, красой блистая,
   Негоциантка молодая,
   Самолюбива и томна,
   Толпой рабов окружена?
   Она и внемлет и не внемлет
   И каватине, и мольбам,
   И шутке с лестью пополам...
   А муж - в углу за нею дремлет,
   Впросонках фора закричит,
   Зевнет - и снова захрапит.
   
            *
   
   Финал гремит; пустеет зала;
   Шумя, торопится разъезд;
   Толпа на площадь побежала
   При блеске фонарей и звезд,
   Сыны Авзонии счастливой
   Слегка поют мотив игривый,
   Его невольно затвердив,
   А мы ревем речитатив.
   Но поздно. Тихо спит Одесса;
   И бездыханна и тепла
   Немая ночь. Луна взошла,
   Прозрачно-легкая завеса
   Объемлет небо. Всe молчит;
   Лишь море Черное шумит.
   
            *
   
   Итак, я жил тогда в Одессе...
  ..^.. 
 


Бесы

Мчатся тучи, вьются тучи, 
Невидимкою  луна 
ОсвЪщаетъ снЪгъ летучій, 
Мутно  небо, ночь мутна 
Ъду, Ъду въ чистомъ полЪ, 
Колокольчикъ динь-динь-динь 
Страшно, страшно поневолЪ 
Средь невЪдомыхъ равнинъ! 
  -  Эй, пошелъ, ямщикъ!...- 
                 "НЪтъ мочи 
Конямъ, баринъ, тяжело; 
Вьюга мнЪ слипаетъ очи; 
ВсЪ дороги занесло; 
Хоть убей, слЪда не видно; 
Сбились мы. Что дЪлать намъ? 
Въ полЪ бЪсъ насъ водитъ, видно, 
Да кружитъ  по сторонамъ. 
  "Посмотри: вонъ, вонъ играетъ, 
Дуетъ, плюетъ на меня, 
Вонъ - теперь  въ оврагь толкаегъ 
Одичалаго коня; 
Тамъ верстою  небывалой 
Онъ торчалъ  передо мной; 
Тамъ сверкнулъ онъ искрой малой 
И  пропаль во тьмЪ пустой." 
Мчатся  тучи, вьются тучи,
Невидимкою  луна 
ОсвЪщаетъ  снЪгъ летучій, 
Мутно  небо, ночь мутна. 
Силь намъ  нЪтъ кружиться долЪ, 
Колокольчикъ вдрутъ умолкъ; 
Кони  стали. - Что тамъ въ 
                     полЪ? - 
"Кто ихъ знаетъ: пень, иль волкъ?" 
  Вьюга злится, вьюга плачетъ, 
Кони  чуткіе храпятъ, 
Вонъ ужъ  онъ далече скачетъ, 
Лишь глаза во мглЪ горятъ! 
Кони снова понеслися; 
Колокольчикъ динь-динь-динь... 
Вижу-духи   собралися 
Средь бЪлЪющихъ  равнинъ. 
  Безконечны, безобразны, 
Въ мутной мЪсяца игрЪ 
Закружились бЪсы  разны, 
Будто листья въ ноябрЪ... 
Сколько ихъ! куда ихъ гонятъ? 
Что  такь жалобно поютъ? 
Домового  ли хоронятъ, 
ВЪдьму-ль замужъ  выдаютъ? 
Мчатся тучи, вьются тучи, 
Невидимкою  луна
ОсвЪщаетъ снЪгъ летучій; 
Мутно  небо, ночь мутна. 
Мчатся  бЪсы рой за роемъ
Въ безпредЪльной вышинЪ, 
Визгомъ жалобнымъ и воемъ 
Надрывая  сердце мнЪ.
..^..









СЦЕНА ИЗ ФАУСТА

БЕРЕГ МОРЯ. ФАУСТ И МЕФИСТОФЕЛЬ.

Фауст

Мне скучно, бес.

Мефистофель

       Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает.
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру,
И всяк зевает да живет -
И всех вас гроб, зевая, ждет.
Зевай и ты.

Фауст

       Сухая шутка!
Найди мне способ как-нибудь
Рассеяться.

Мефистофель

       Доволен будь
Ты доказательством рассудка.
В своем альбоме запиши:
Fastidium est quies - скука
Отдохновение души.
Я психолог... о вот наука!..
Скажи, когда ты не скучал?
Подумай, поищи. Тогда ли,
Как над Виргилием дремал,
А розги ум твой возбуждали?
Тогда ль, как розами венчал
Ты благосклонных дев веселья
И в буйстве шумном посвящал
Им пыл вечернего похмелья?
Тогда ль, как погрузился ты
В великодушные мечты,
В пучину темную науки?
Но - помнится - тогда со скуки,
Как арлекина, из огня
Ты вызвал наконец меня.
Я мелким бесом извивался,
Развеселить тебя старался,
Возил и к ведьмам и к духам,
И что же? все по пустякам.
Желал ты славы - и добился, -
Хотел влюбиться - и влюбился.
Ты с жизни взял возможну дань,
А был ли счастлив?

Фауст

       Перестань,
Не растравляй мне язвы тайной.
В глубоком знанье жизни нет -
Я проклял знаний ложный свет,
А слава... луч ее случайный
Неуловим. Мирская честь
Бессмысленна, как сон... Но есть
Прямое благо: сочетанье
Двух душ...

Мефистофель

   И первое свиданье,
Не правда ль? Но нельзя ль узнать
Кого изволишь поминать,
Не Гретхен ли?

Фауст

       О сон чудесный!
О пламя чистое любви!
Там, там - где тень, где шум древесный,
Где сладко-звонкие струи -
Там, на груди ее прелестной
Покоя томную главу,
Я счастлив был...

Мефистофель

       Творец небесный!
Ты бредишь, Фауст, наяву!
Услужливым воспоминаньем
Себя обманываешь ты.
Не я ль тебе своим стараньем
Доставил чудо красоты?
И в час полуночи глубокой
С тобою свел ее? Тогда
Плодами своего труда
Я забавлялся одинокой,
Как вы вдвоем - все помню я.
Когда красавица твоя
Была в восторге, в упоенье,
Ты беспокойною душой
Уж погружался в размышленье
(А доказали мы с тобой,
Что размышленье - скуки семя).
И знаешь ли, философ мой,
Что думал ты в такое время,
Когда не думает никто?
Сказать ли?

Фауст

       Говори. Ну, что?

Мефистофель

Ты думал: агнец мой послушный!
Как жадно я тебя желал!
Как хитро в деве простодушной
Я грезы сердца возмущал! -
Любви невольной, бескорыстной
Невинно предалась она...
Что ж грудь моя теперь полна
Тоской и скукой ненавистной?..
На жертву прихоти моей
Гляжу, упившись наслажденьем,
С неодолимым отвращеньем:
Так безрасчетный дуралей,
Вотще решась на злое дело,
Зарезав нищего в лесу,
Бранит ободранное тело; -
Так на продажную красу,
Насытясь ею торопливо,
Разврат косится боязливо...
Потом из этого всего
Одно ты вывел заключенье...

Фауст

Сокройся, адское творенье!
Беги от взора моего!

Мефистофель

Изволь. Задай лишь мне задачу:
Без дела, знаешь, от тебя
Не смею отлучаться я -
Я даром времени не трачу.

Фayст

Что там белеет? говори.

Мефистофель

Корабль испанский трехмачтовый,
Пристать в Голландию готовый:
На нем мерзавцев сотни три,
Две обезьяны, бочки злата,
Да груз богатый шоколата,
Да модная болезнь: она
Недавно вам подарена.

Фауст

Все утопить.

Мефистофель

       Сейчас.

(Исчезает.)
..^..









РУСАЛКА.

Над озером, в глухих дубровах, 
Спасался некогда Монах, 
Всегда в занятиях суровых, 
В посте, молитве и трудах. 
Уже лопаткою смиренной 
Себе могилу старец рыл — 
И лишь о смерти вожделенной 
Святых угодников молил. 

Однажды летом у порогу 
Поникшей хижины своей 
Анахорет молился богу. 
Дубравы делались черней; 
Туман над озером дымился, 
И красный месяц в облаках 
Тихонько по небу катился. 
На воды стал глядеть Монах. 

Глядит, невольно страха полный; 
Не может сам себя понять... 
И видит: закипели волны 
И присмирели вдруг опять... 
И вдруг... легка, как тень ночная, 
Бела, как ранний снег холмов, 
Выходит женщина нагая 
И молча села у брегов. 

Глядит на старого Монаха 
И чешет влажные власы. 
Святой Монах дрожит со страха 
И смотрит на ее красы. 
Она манит его рукою, 
Кивает быстро головой... 
И вдруг — падучею звездою — 
Под сонной скрылася волной. 

Всю ночь не спал старик угрюмый 
И не молился целый день — 
Перед собой с невольной думой 
Всё видел чудной девы тень. 
Дубравы вновь оделись тьмою; 
Пошла по облакам луна, 
И снова дева над водою 
Сидит, прелестна и бледна. 

Глядит, кивает головою, 
Целует из дали шутя, 
Играет, плещется волною, 
Хохочет, плачет, как дитя, 
Зовет Монаха, нежно стонет... 
«Монах, Монах! Ко мне, ко мне!...» 
И вдруг в волнах прозрачных тонет; 
И всё в глубокой тишине. 

На третий день отшельник страстный 
Близ очарованных брегов 
Сидел и девы ждал прекрасной, 
А тень ложилась средь дубров... 
Заря прогнала тьму ночную: 
Монаха не нашли нигде, 
И только бороду седую 
Мальчишки видели в воде. 
..^..










ОСЕНЬ          (0 т р ы в о к)


                       Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?

                             Державин

I

Октябрь уж наступил - уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих. ветвей;
Дохнул осенний хлад - дорога промерзает.
Журча, еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.


II

Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь - весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!


III

Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
Л зимних праздников блестящие травы. и?..
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми
Иль киснуть у печей за стеклами двойными.


IV

Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить да освежить себя -
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы-старухи,
И, проводив ее блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом.


V

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.


VI

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.


VII

Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса -
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.


VIII

И каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русский холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят - я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн - таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).


IX

Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит - то яркий свет лиет,
То тлеет медленно - а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.


X

И забываю мир - и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем --
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.


XI

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута - и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! - матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз - и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.


XII

Плывет. Куда ж нам плыть?..
..^..





ПОЭТ

 Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.

  Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы,
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы;
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы...
..^..









* * *

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
..^..









ПОСЛАНИЕ ЦЕНЗОРУ


Угрюмый сторож муз, гонитель давний мой,
Сегодня рассуждать задумал я с тобой.
Не бойся: не хочу, прельщенный мыслью ложной,
Цензуру поносить хулой неосторожной;
Что нужно Лондону, то рано для Москвы.
У нас писатели, я знаю, каковы;
Их мыслей не теснит цензурная расправа,
И чистая душа перед тобою права.

Во-первых, искренно я признаюсь тебе,
Нередко о твоей жалею я судьбе:
Людской бессмыслицы присяжный толкователь,
Хвостова, Буниной единственный читатель,
Ты вечно разбирать обязан за грехи
То прозу глупую, то глупые стихи.
Российских авторов нелегкое встревожит:
Кто английской роман с французского преложит,
Тот оду сочинит, потея да кряхтя,
Другой трагедию напишет нам шутя -
До них нам дела нет; а ты читай, бесися,
Зевай, сто раз засни - а после подпишися.

Так, цензор мученик; порой захочет он
Ум чтеньем освежить; Руссо, Вольтер, Бюфон,
Державин, Карамзин манят его желанье,
А должен посвятить бесплодное вниманье
На бредни новые какого-то враля,
Которому досуг петь рощи да поля,
Да связь утратя в них, ищи ее с начала,
Или вымарывай из тощего журнала
Насмешки грубые и площадную брань,
Учтивых остряков затейливую дань.

Но цензор гражданин, и сан его священный:
Он должен ум иметь прямой и просвещенный;
Он сердцем почитать привык алтарь и трон;
Но мнений не теснит и разум терпит он.
Блюститель тишины, приличия и нравов,
Не преступает сам начертанных уставов,
Закону преданный, отечество любя,
Принять ответственность умеет на себя;
Полезной истине пути не заграждает,
Живой поэзии резвиться не мешает.
Он друг писателю, пред знатью не труслив,
Благоразумен, тверд, свободен, справедлив.

А ты, глупец и трус, что делаешь ты с нами?
Где должно б умствовать, ты хлопаешь глазами;
Не понимая нас, мараешь и дерешь;
Ты черным белое по прихоти зовешь;
Сатиру пасквилем, поэзию развратом,
Глас правды мятежом, Куницына Маратом.
Решил, а там поди, хоть на тебя проси.
Скажи: не стыдно ли, что на святой Руси,
Благодаря тебя, не видим книг доселе?
И если говорить задумают о деле,
То, славу русскую и здравый ум любя,
Сам государь велит печатать без тебя.
Остались нам стихи: поэмы, триолеты,
Баллады, басенки, элегии, куплеты,
Досугов и любви невинные мечты,
Воображения минутные цветы.
О варвар! кто из нас, владельцев русской лиры,
Не проклинал твоей губительной секиры?
Докучным евнухом ты бродишь между муз;
Ни чувства пылкие, ни блеск ума, ни вкус,
Ни слог певца Пиров, столь чистый, благородный -
Ничто не трогает души твоей холодной.
На все кидаешь ты косой, неверный взгляд.
Подозревая все, во всем ты видишь яд.
Оставь, пожалуй, труд, нимало не похвальный:
Парнас не монастырь и не гарем печальный,
И право никогда искусный коновал
Излишней пылкости Пегаса не лишал.
Чего боишься ты? поверь мне, чьи забавы -
Осмеивать закон, правительство иль нравы,
Тот не подвергнется взысканью твоему;
Тот не знаком тебе, мы знаем почему -
И рукопись его, не погибая в Лете,
Без подписи твоей разгуливает в свете.
Барков шутливых од тебе не посылал,
Радищев, рабства враг, цензуры избежал,
И Пушкина стихи в печати не бывали;
Что нужды? их и так иные прочитали.
Но ты свое несешь, и в наш премудрый век
Едва ли Шаликов не вредный человек.
За чем себя и нас терзаешь без причины?
Скажи, читал ли ты Наказ Екатерины?
Прочти, пойми его; увидишь ясно в нем
Свой долг, свои права, пойдешь иным путем.
В глазах монархини сатирик превосходный
Невежество казнил в комедии народной,
Хоть в узкой голове придворного глупца
Кутейкин и Христос два равные лица.
Державин, бич вельмож, при звуке грозной лиры
Их горделивые разоблачал кумиры;
Хемницер истину с улыбкой говорил,
Наперсник Душеньки двусмысленно шутил,
Киприду иногда являл без покрывала -
И никому из них цензура не мешала.
Ты что-то хмуришься; признайся, в наши дни
С тобой не так легко б разделались они?
Кто ж в этом виноват? перед тобой зерцало:
Дней Александровых прекрасное начало.
Проведай, что в те дни произвела печать.
На поприще ума нельзя нам отступать.
Старинной глупости мы праведно стыдимся,
Ужели к тем годам мы снова обратимся,
Когда никто не смел отечество назвать,
И в рабстве ползали и люди и печать?
Нет, нет! оно прошло, губительное время,
Когда Невежества несла Россия бремя.
Где славный Карамзин снискал себе венец,
Там цензором уже не может быть глупец...
Исправься ж: будь умней и примирися с нами.

"Все правда, - скажешь ты, - не стану спорить с вами:
Но можно ль цензору по совести судить?
Я должен то того, то этого щадить.
Конечно, вам смешно - а я нередко плачу,
Читаю да крещусь, мараю наудачу -
На все есть мода, вкус; бывало, например,
У нас в большой чести Бентам, Руссо, Вольтер,
А нынче и Милот попался в наши сети.
Я бедный человек; к тому ж жена и дети..."

Жена и дети, друг, поверь - большое зло:
От них все скверное у нас произошло.
Но делать нечего; так если невозможно
Тебе скорей домой убраться осторожно,
И службою своей ты нужен для царя,
Хоть умного себе возьми секретаря.
..^..









ПРОРОК

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
"Востань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей."
..^..





ПОДРАЖАНИЯ КОРАНУ

            посвящено      П. А. Осиповой.

I
Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой:

Нет, не покинул я тебя.
Кого же в сень успокоенья
Я ввел, главу его любя,
И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил
Тебя пустынными водами?
Не я ль язык твой одарил
Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй,
Люби сирот, и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.
..^..




II
О, жены чистые пророка,
От всех вы жен отличены:
Страшна для вас и тень порока.
Под сладкой сенью тишины
Живите скромно: вам пристало
Безбрачной девы покрывало.
Храните верные сердца
Для нег законных и стыдливых,
Да взор лукавый нечестивых
Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета,
Стекаясь к вечери его,
Брегитесь суетами света
Смутить пророка моего.
В паренье дум благочестивых,
Не любит он велеречивых
И слов нескромных и пустых:
Почтите пир его смиреньем,
И целомудренным склоненьем
Его невольниц молодых. 
..^..






III
Смутясь, нахмурился пророк,
Слепца послышав приближенье:
Бежит, да не дерзнет порок
Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан
Тебе, пророк, не для строптивых;
Спокойно возвещай Коран,
Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек?
За то ль, что наг на свет явился,
Что дышит он недолгий век,
Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит
И воскресит его — по воле?
Что с неба дни его хранит
И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды,
И хлеб, и финик, и оливу,
Благословив его труды,
И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит;
На землю гром небесный грянет:
И брат от брата побежит,
И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут,
Обезображенные страхом;
И нечестивые падут,
Покрыты пламенем и прахом.
..^..






IV
С тобою древле, о всесильный,
Могучий состязаться мнил,
Безумной гордостью обильный;
Но ты, господь, его смирил.
Ты рек: я миру жизнь дарую,
Я смертью землю наказую,
На всё подъята длань моя.
Я также, рек он, жизнь дарую,
И также смертью наказую:
С тобою, боже, равен я.
Но смолкла похвальба порока
От слова гнева твоего:
Подъемлю солнце я с востока;
С заката подыми его! 
..^..






V
Земля недвижна — неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой.

Зажег ты солнце во вселенной,
Да светит небу и земле,
Как лен, елеем напоенный,
В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий:
Он правит ветром; в знойный день
На небо насылает тучи;
Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету
Открыл сияющий Коран,
Да притечем и мы ко свету,
И да падет с очей туман.
..^..






VI
Не даром вы приснились мне
В бою с обритыми главами,
С окровавленными мечами,
Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу,
О дети пламенных пустынь!
Ведите в плен младых рабынь,
Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам,
А малодушным посмеянье!
Они на бранное призванье
Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою,
Теперь в раскаянье своем
Рекут: возьмите нас с собою;
Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье:
Теперь они вошли в эдем
И потонули в наслажденьи,
Не отравляемом ничем.
..^..










VII
Восстань, боязливый:
В пещере твоей
Святая лампада
До утра горит.
Сердечной молитвой,
Пророк, удали
Печальные мысли,
Лукавые сны!
До утра молитву
Смиренно твори;
Небесную книгу
До утра читай! 
..^..









VIII
Торгуя совестью пред бледной нищетою,
Не сыпь своих даров расчетливой рукою:
Щедрота полная угодна небесам.
В день грозного суда, подобно ниве тучной,
      О сеятель благополучный!
Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья,
Вручая нищему скупое подаянье,
Сжимаешь ты свою завистливую длань, —
Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,
      Что с камня моет дождь обильный,
Исчезнут — господом отверженная дань.
..^..













IX
И путник усталый на бога роптал:
Он жаждой томился и тени алкал.
В пустыне блуждая три дня и три ночи,
И зноем и пылью тягчимые очи
С тоской безнадежной водил он вокруг,
И кладез под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струей освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лег, и заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час;
Встает он и слышит неведомый глас:
«Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
И он отвечает: уж солнце высоко
На утреннем небе сияло вчера;
С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал;
Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;
Уж пальма истлела, а кладез холодный
Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
Давно занесенный песками степей;
И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик,
Рыдая, дрожащей главою поник...
И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой главой;
Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают,
И телом оделись, и рев издают;
И чувствует путник и силу, и радость;
В крови заиграла воскресшая младость;
Святые восторги наполнили грудь:
И с богом он дале пускается в путь. 
..^..







всё в исп.  В. Луцкера

Гусар Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: "Занес же вражий дух меня На распроклятую квартеру! Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке, Насилу щей пустых дадут, А уж не думай о горелке. Здесь на тебя как лютый зверь Глядит хозяин, а с хозяйкой... Небось, не выманишь за дверь Ее ни честью, ни нагайкой. То ль дело Киев! Что за край! Валятся сами в рот галушки, Вином - хоть пару поддавай, А молодицы-молодушки! Ей-ей, не жаль отдать души За взгляд красотки чернобривой. Одним, одним не хороши..." - А чем же? расскажи, служивый. Он стал крутить свой длинный ус И начал: "Молвить без обиды, Ты, хлопец, может быть, не трус, Да глуп, а мы видали виды. Ну, слушай: около Днепра Стоял наш полк; моя хозяйка Была пригожа и добра, А муж-то помер, замечай-ка! Вот с ней и подружился я; Живем согласно, так что любо: Прибью - Марусинька моя Словечка не промолвит грубо; Напьюсь - уложит, и сама Опохмелиться приготовит; Мигну бывало: "Эй, кума!" - Кума ни в чем не прекословит. Кажись: о чем бы горевать? Живи в довольстве, безобидно; Да нет: я вздумал ревновать. Что делать? враг попутал, видно. Зачем бы ей, стал думать я, Вставать до петухов? кто просит? Шалит Марусенька моя; Куда ее лукавый носит? Я стал присматривать за ней. Раз я лежу, глаза прищуря, (А ночь была тюрьмы черней, И на дворе шумела буря), И слышу: кумушка моя С печи тихохонько прыгнула, Слегка обшарила меня, Присела к печке, уголь вздула И свечку тонкую зажгла, Да в уголок пошла со свечкой, Там с полки скляночку взяла И, сев на веник перед печкой, Разделась донага; потом Из склянки три раза хлебнула, И вдруг на венике верхом Взвилась в трубу - и улизнула. Эге! смекнул в минуту я: Кума-то, видно, басурманка! Постой, голубушка моя!.. И с печки слез - и вижу: склянка. Понюхал: кисло! что за дрянь! Плеснул я на пол: что за чудо? Прыгнул ухват, за ним лохань, И оба в печь. Я вижу: худо! Гляжу: под лавкой дремлет кот; И на него я брызнул склянкой - Как фыркнет он! я: брысь!.. И вот И он туда же за лоханкой. Я ну кропить во все углы С плеча, во что уж ни попало; И все: горшки, скамьи, столы, Марш! марш! все в печку поскакало. Кой чорт! подумал я: теперь И мы попробуем! и духом Всю склянку выпил; верь не верь - Но кверху вдруг взвился я пухом. Стремглав лечу, лечу, лечу, Куда, не помню и не знаю; Лишь встречным звездочкам кричу: Правей!.. и наземь упадаю. Гляжу: гора. На той горе Кипят котлы; поют, играют, Свистят и в мерзостной игре Жида с лягушкою венчают. Я плюнул и сказать хотел... И вдруг бежит моя Маруся: Домой! кто звал тебя, пострел? Тебя съедят! Но я, не струся: Домой? да! черта с два! почем Мне знать дорогу? - Ах, он странный! Вот кочерга, садись верхом И убирайся, окаянный. - Чтоб я, я сел на кочергу, Гусар присяжный! Ах ты, дура! Или предался я врагу? Иль у тебя двойная шкура? Коня! - На, дурень, вот и конь. - И точно: конь передо мною, Скребет копытом, весь огонь, Дугою шея, хвост трубою. - Садись. - Вот сел я на коня, Ищу уздечки, - нет уздечки. Как взвился, как понес меня - И очутились мы у печки. Гляжу: все так же; сам же я Сижу верхом, и подо мною Не конь - а старая скамья: Вот что случается порою". И стал крутить он длинный ус, Прибавя: "Молвить без обиды, Ты, хлопец, может быть, не трус, Да глуп, а мы видали виды". (1833)