на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Тариэл
Цхварадзе:




"В больших глазах была мольба..."         

  mp3  

1043 K

"Всё этой ночью было из стекла..."         

  mp3  

1556 K

 

Зарисовки

"Вечер подкрался, звёзды мерцают..."         

  mp3  

696 K

"Тополя в безлюдном парке..."         

  mp3  

997 K

"Туман густой, молочно-белый..."         

  mp3  

843 K

* * * * * * * * * *

"Аравийской весной саранчу из пустынь..."         

  mp3  

1312 K

Варшавская зарисовка ("Небо взбухло и провисло...")         

  mp3  

1632 K

"Смотрю в немытое окно..."         

  mp3  

1234 K

"Хорошо, чёрт возьми, моя милая Мурка..."         

  mp3  

1125 K

"У перехода девочка студентка..."         

  mp3  

1257 K

"Помолюсь, авось отпустит..."         

  mp3  

1606 K

"Когда в кармане рубль последний..."         

  mp3  

1017 K

"Просыпайся время вышло..."         

  mp3  

1109 K











*  *  *
В больших глазах была мольба
и безграничное доверье,
я ей дарил, касаясь лба,
надежду, только на мгновенье.
А ей казалось рядом Бог,
пришедший вдруг из ниоткуда
на перекрёсток двух дорог,
чтоб сотворить сейчас же чудо.
Как объяснить, что я не Бог,
что жизнь вообще-то злая штука...
Асфальт в крови – лежит щенок,
а рядом плачущая сука.
..^.. 












*  *  *
Всё этой ночью было из стекла –
аэропорт, отель и даже лица
и чача виноградная текла
и согревала в холод, как Жар-птица.
Хотел, чтоб окна выходили в сад,
а не к перрону метрополитена,
колёсный стук, вибрировал фасад
и ослепляли лампы галогена.
Нет, не тиха украинская ночь
и Днепр не чуден при любой погоде,
джин лампы, напрягись и обесточь
метро и освещенье в переходе.
Усну на час, и тут приснится сон,
как панночка стучится гробом в темя,
отель «Турист» пронзит мой дикий стон
и остановится на полседьмого время.
И подскочу, и лифтом быстро вниз
спущусь к буфету, выпить чашку кофе
и усмехнётся криво Дионис,
скрестив колени на хрустальном штофе.
..^.. 












Зарисовки




*  *  *
Вечер подкрался, звёзды мерцают,
тает у образа свечка,
бабушка тихо сказки читает,
хлебушком пахнет печка.
Змейкой внизу серебристый ручей,
скрипы уставшей мельницы,
а на небесной чёрной парче
встретились две Медведицы.
..^.. 








*  *  *
Тополя в безлюдном парке – голые,
плечи опустив, стоят в тоске,
как бродяги с улицы, бездомные
без одежды тёплой – налегке. 
Лавочки снежком чуть запорошены – 
никому не нужный атрибут,
пёс хромает, лапы отморожены, 
редкие прохожие бредут.
Вороны в снегу чего-то ищут,
дворник вдалеке шуршит метлой,
ветер заунывно в ветках свищет,
корка льда сверкает над водой.
..^.. 














*  *  *
Туман густой, молочно-белый,
спустившись горною тропой,
разлился сказочною пеной,
накрыв селенье с головой.
Под одеялом мокро-ватным
притихли старые дворы
и только слышен лай невнятный
пса из далёкой конуры.
По тускло-серой акварели,
плывёт размытая луна,
цепляясь за верхушки елей
и колдовская тишина.
..^.. 



    *  *  *  *  *  *  *  *  *












*  *  *
Аравийской весной саранчу из пустынь
ветер бросил на северо-запад,
и арабскою вязью накрыло латынь, 
и в бегах проповедует Папа.
Лувра нет, галерея Уффици горит, 
эхо стонет в разграбленном Прадо.
Регулярно подвозят в Марсель динамит
корабли морехода Синдбада.
Мать старушка ослабла и не устоит
от напора восточного братства,
уцелеют, возможно, лишь викинг и брит,
да монголо-татарское ханство.
Не хотелось о грустном, но эти слова,
могут сбыться уже послезавтра…,
а пока, как обычно, каштанов листва
шелестит в переулках Монмартра.
             Батуми.04.01.2017.
..^.. 













Варшавская зарисовка

Небо взбухло и провисло,
и обрушилось дождём.
Мы в кафе над серой Вислой
непогоду переждём.
Разноцветные наливки
сердце радуют и глаз,
и шипят вокруг обрывки
незнакомых польских фраз.
«Жи» да «Ши», да Лёлик, Болик,
журек ешь, сиди, кури.
Здесь раввин и тот католик,
и везде Шопен с Кюри.
Ночь пройдёт, настанет утро,
солнце брызнет, и мороз
леденящим перламутром
нас введёт в анабиоз.
К вечеру ожить, оттаять
смогут нам помочь друзья. 
Сохранит надолго память
то, чего забыть нельзя.
Теплоту короткой встречи,
разговоры о былом…
Так обычно ангел лечит
душу, трогая крылом.
         Батуми.26.02.2019.
..^..












*  *  *
Смотрю в немытое окно
на старый двор, где в домино
играют сутки напролёт
из года в год.
Куда пригнал свой «Мерседес»
за двадцать штук дворовый Крез,
из Амстердама через Кёльн.
На белый клён
взобрались местные коты
ночной чёрнее темноты.
Соседка в тазике своё,
несёт развешивать бельё
и через весь квадратный двор
сплетут немыслимый узор – 
бюстгальтера, носки, трусы,
штаны из выцветшей джинсы
и крик капризный малыша,
такой, что звон стоит в ушах,
а дворник, что с похмелья злой
по нервам шаркает метлой.
Уже давно
не мыто пыльное окно,
сегодня надо бы помыть
и дальше жить.
..^..   













*  *  *
Хорошо, чёрт возьми, моя милая Мурка, 
что в мои пятьдесят с малым хвостиком лет 
из меня получился не лагерный урка, 
а какой-никакой местечковый поэт. 
И теперь вот из только что изданной книжки 
я стихи по пивнушкам читаю в порту, 
только знаешь, Мурёнок, запретка и вышки 
до сих пор часто снятся... В холодном поту 
подскочу среди ночи, и долго ещё я 
не могу разобраться спросонья никак – 
это я так страдаю сейчас с перепоя, 
или снова «мотаю» по тюрьмам трояк?
..^..   















*  *  *
У перехода девочка студентка
с плакатом мирным в тоненькой руке.
Ей показалась тесной наша клетка,
и надоело жить на поводке.
Толпа отреагирует не ахти – 
один, два селфи, вот и весь пикет.
«Тебе стоять на трудовой бы вахте», -
подкинет кто-то дельный ей совет.
А в кабинете, где портрет и знамя,
припомнив Одоевского строку,
чтобы из искры не возникло пламя,
решат стереть пикетчицу в муку.
И за её невинное бунтарство,
и этот показушный альтруизм
сначала влепят год за хулиганство,
потом добавят три за терроризм.
           Батуми. 10.11.2016
..^..   











*  *  *
Помолюсь, авось отпустит
хоть на время эта боль,
а в графе – грехи, допустим,
вместо ста, поставят ноль.
Дело сделано, всё чисто,
оперением шурша
вся сверкающе-лучиста,
воспарит моя душа.
Взглянет сверху полубогом –
человечики снуют,
кто-то грудью, кто-то боком,
пробивают свой маршрут.
А маршрут у всех в итоге,
хоть извилист, но один –
по истоптанной дороге
в поднебесный карантин.
Там всех быстро отфильтруют,
разобьют на чёт, нечёт,
по коробкам упакуют
и поставят на учёт.
Регистрация навеки –
слева ад, а справа рай,
просто всё без подоплеки –
человечек выбирай.
Помолился, ну и ладно –
Бог не выдаст, чёрт не съест,
и хоть это так накладно,
до конца неси свой крест.
..^..





























*  *  *
Когда в кармане рубль последний,
а завтра день без перспектив,
бери взаймы, иди в соседний
кабак, соседку прихватив.
А если вдруг она откажет,
капризно поведя губой,
ты, не задумываясь даже,
иди туда с любой другой.
Гуляй, несчастный неудачник,
рви на куски последний день,
перед тобой уже маячит
укутанная в саван тень.
Целуй красивую подругу
и некрасивую целуй,
залив вином тоску и скуку,
по капле этот день смакуй!
..^.. 








*  *  *
Просыпайся время вышло,
посмотри уже заря
растеклась по рёбрам крыши
тёплым цветом янтаря.
Повезу тебя за горы,
где живёт моя родня,
где в бока вонзая шпоры
я мальчишкой гнал коня.
Страх в то время был неведом,
не найдя в лесу руно,
мчал домой и вместе с дедом
босиком давил вино.
А потом приклеив к бочке
лист, как здесь заведено,
выводил дед гордо строчку:
«Тариэлово вино».
Пролетело полстолетья,
деда нет давным-давно,
но под прессом лихолетья
лишь окрепло то вино.
       Батуми  17.11.2016.
..^..













всё в исп.  В. Луцкера

*** Нас разделяют только горы, но это вовсе не помеха, когда народ ваш стонет в горе, нам этот стон доносит эхо. Ваш говор, как и наш – гортанный, мы дышим и живём Кавказом, у нас одни и те же раны от пуль солдата из спецназа. У нас одни и те же танцы, традиции, одежда, песни. Нам с детства повторяют старцы – „Умри за горы и воскресни!“ У нас и кровь одна и та же, но нас хотят стравить, похоже, давай же, брат себя обяжем – не доставать кинжал из ножен. Слева «братья», справа «братья», только знаешь, извини, тяжелы порой объятья многочисленной родни. Кнут и пряник, кнут и пряник, правда, всё же чаще кнут, то тебе откроют краник, то в бараний рог согнут. Не пойму что «братьям» надо, и на кой я сдался им, вот и мучает досада – нелюбим или любим. Флюгером кручусь на крыше, угадай, поди, где брат – этот, что по вере ближе, или тот, кто демократ? Впрочем, всё давно решили, выбирай, не выбирай, не спросили, проглотили, не жуя мой каравай. Батуми.08.01.2017. Зарисовки *** 1 *** *** 3 Зима-лето, опять зима-лето, их уже у меня шестьдесят, мозг стареет, но помнит при этом, всех живых и убитых ребят. Костя «Львовский» и «Тушинский» Славка, Лёха «Лысый», Витюха «Губа», воспитала нас всех коммуналка, мы по сути то все – голытьба. Как вы, где вы сегодня босота, в бильярдной, небось, как всегда, повидаться со мной не охота, вспоминаете ли иногда? Я бы встретил вас снова по-братски, по-людски, как положено нам. Сдам барыге тяжёлые цацки, и напьемся, как водится в хлам. Вспомним прошлые годы лихие, их из жизни не выкинуть, нет. Потому и пишу то стихи я, что хлебнул много горя и бед. Но не хватит, запаса таланта, чтобы, словом вас всех обласкать. Если умно сказать, вы – константа, та, которую не поменять. Батуми.16.05.2018. С чем сравнить наши горские танцы, если можешь, на солнце взгляни – видишь, красные протуберанцы? Вот на них и похожи они. Взрыв эмоций, глазища навыкат, звон кинжальный, искры вразлёт, барабан бьёт, как лошадь копытом, а гармоника душу вам рвёт! Вот, красавец – пошёл на носочках, весь подтянут, как будто струна, каждый шаг, словно в пол сверху точка или вбитая в сердце стрела. А прыжок, как полёт в поднебесье, ты и сам вдруг пускаешься в пляс, и для танца становится тесным поседевший так рано Кавказ! . ***