на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Арсений
Тарковский:




Снежная ночь в Вене         

  mp3  

246 K

Сократ         

  mp3  

1545 K

"Пускай меня простит Винсент Ван-Гог..."         

  mp3  

303 K

БАЛЕТ ("Пиликает скрипка, гудит барабан...")         

  mp3  

2412 K

ДО СТИХОВ ("Когда, еще спросонок, тело...")         

  mp3  

1188 K

КОРА ("Когда я вечную разлуку...")         

  mp3  

1170 K

Стань самим собой ("Когда тебе придётся туго...")         

  mp3  

2244 K

Эвридика ("У человека тело...")         

  mp3  

2464 K

"Вы, жившие на свете до меня..."         

  mp3  

1366 K

"В последний месяц осени..."         

  mp3  

1999 K

ПОЭТ ("Эту книгу мне когда-то...")         

  mp3  

2730 K

"Снова я на чужом языке..."         

  mp3  

1575 K










Снежная ночь в Вене


Ты безумна, Изора, безумна и зла,
Ты кому подарила свой перстень с отравой
И за дверью трактирной тихонько ждала:
Моцарт, пей, не тужи, смерть в союзе со славой.

Ах, Изора, глаза у тебя хороши
И черней твоей черной и горькой души.
Смерть позорна, как страсть. Подожди, уже скоро,
Ничего, он сейчас задохнется, Изора.

Так лети же, снегов не касаясь стопой:
Есть кому еще уши залить глухотой
И глаза слепотой, есть еще голодуха,
Госпитальный фонарь и сиделка-старуха.
..^..   










Сократ

Я не хочу ни власти над людьми,
Ни почестей, ни войн победоносных.
Пусть я застыну, как смола на соснах,
Но я не царь, я из другой семьи.

Дано и вам, мою цикуту пьющим,
Пригубить немоту и глухоту.
Мне рубище раба не по хребту,
Я не один, но мы еще в грядущем.

Я плоть от вашей плоти, высота,
Всех гор земных и глубина морская.
Как раковину мир переполняя,
Шумит по-олимпийски пустота.
..^..





* * *

     Пускай меня простит Винсент Ван-Гог
     За то, что я помочь ему не мог,

     За то, что я травы ему под ноги
     Не постелил на выжженной дороге,

     За то, что я не развязал шнурков
     Его крестьянских пыльных башмаков,

     За то, что в зной не дал ему напиться,
     Не помешал в больнице застрелиться.

     Стою себе, а надо мной навис
     Закрученный, как пламя, кипарис.

     Лимонный крон и темно-голубое, -
     Без них не стал бы я самим собою;

     Унизил бы я собственную речь,
     Когда б чужую ношу сбросил с плеч.

     А эта грубость ангела, с какою
     Он свой мазок роднит с моей строкою,

     Ведет и вас через его зрачок
     Туда, где дышит звездами Ван-Гог.
..^..












БАЛЕТ

Пиликает скрипка, гудит барабан,
И флейта свистит по-эльзасски,
На сцену въезжает картонный рыдван
С раскрашенной куклой из сказки.

Оттуда ее вынимает партнер,
Под ляжку подставив ей руку,
И тащит силком на гостиничный двор
К пиратам на верную муку.

Те точат кинжалы, и крутят усы,
И топают в такт каблуками,
Карманные враз вынимают часы
И дико сверкают белками,-

Мол, резать пора! Но в клубничном трико,
В своем лебедином крахмале,
Над рампою прима взлетает легко,
И что-то вибрирует в зале.

Сценической чуши магический ток
Находит, как свист соловьиный,
И пробует волю твою на зубок
Холодный расчет балерины.

И весь этот пот, этот грим, этот клей,
Смущавшие вкус твой и чувства,
Уже завладели душою твоей.
Так что же такое искусство?

Наверное, будет угадана связь
Меж сценой и Дантовым адом,
Иначе откуда бы площадь взялась
Со всей этой шушерой рядом?
..^..









ДО СТИХОВ

Когда, еще спросонок, тело
Мне душу жгло и предо мной
Огнем вперед судьба летела
Неопалимой купиной,-

Свистели флейты ниоткуда,
Кричали у меня в ушах
Фанфары, и земного чуда
Ходила сетка на смычках,

И в каждом цвете, в каждом тоне
Из тысяч радуг и ладов
Окрестный мир стоял в короне
Своих морей и городов.

И странно: от всего живого
Я принял только свет и звук,-
Еще грядущее ни слова
Не заронило в этот круг...
..^..












КОРА


     Когда я вечную разлуку
     Хлебну, как ледяную ртуть,
     Не уходи, но дай мне руку
     И проводи в последний путь.

     Постой у смертного порога
     До темноты, как луч дневной,
     Побудь со мной еще немного
     Хоть в трех аршинах надо мной.

     Ужасный рот царицы Коры
     Улыбкой привечает нас,
     И душу обнажают взоры
     Ее слепых загробных глаз.
     1958

..^..















Стань самим собой

              Werde der du bist.
                              Гёте
Когда тебе придётся туго,
Найдёшь и сто рублей и друга.
Себя найти куда трудней,
Чем друга или сто рублей.

Ты вывернешься наизнанку,
Себя обшаришь спозаранку,
В одно смешаешь явь и сны,
Увидишь мир со стороны.

И всё и всех найдёшь в порядке.
А ты - как ряженый на святки -
Играешь в прятки сам с собой,
С твоим искусством и судьбой.

В чужом костюме ходит Гамлет
И кое-что про что-то мямлит, -
Он хочет Моиси играть,
А не врагов отца карать.

Из миллиона вероятий
Тебе одно придётся кстати,
Но не даётся, как назло
Твоё заветное число.

Загородил полнеба гений,
Не по тебе его ступени,
Но даже под его стопой
Ты должен стать самим собой.

Найдёшь и у пророка слово,
Но слово лучше у немого,
И ярче краска у слепца,
Когда отыскан угол зренья
И ты при вспышке озаренья
Собой угадан до конца.

..^..





























Эвридика

У человека тело
Одно, как одиночка.
Душе осточертела
Сплошная оболочка
С ушами и глазами
Величиной в пятак
И кожей - шрам на шраме,
Надетой на костяк.

Летит сквозь роговицу
В небесную криницу,
На ледяную спицу,
На птичью колесницу
И слышит сквозь решетку
Живой тюрьмы своей
Лесов и нив трещотку,
Трубу семи морей.

Душе грешно без тела,
Как телу без сорочки, -
Ни помысла, ни дела,
Ни замысла, ни строчки.
Загадка без разгадки:
Кто возвратится вспять,
Сплясав на той площадке,
Где некому плясать?

И снится мне другая
Душа, в другой одежде:
Горит, перебегая
От робости к надежде,
Огнем, как спирт, без тени
Уходит по земле,
На память гроздь сирени
Оставив на столе.

Дитя, беги, не сетуй
Над Эвридикой бедной
И палочкой по свету
Гони свой обруч медный,
Пока хоть в четверть слуха
В ответ на каждый шаг
И весело и сухо
Земля шумит в ушах.
                     1961
..^..



















* * *

     Вы, жившие на свете до меня,
     Моя броня и кровная родня
     От Алигьери до Скиапарелли,
     Спасибо вам, вы хорошо горели.

     А разве я не хорошо горю
     И разве равнодушием корю
     Вас, для кого я столько жил на свете,
     Трава и звезды, бабочки и дети?

     Мне шапку бы и пред тобою снять,
     Мой город -
                 весь как нотная тетрадь,
     Еще не тронутая вдохновеньем,
     Пока июль по каменным ступеням
     Литаврами не катится к реке,
     Пока перо не прикипит к руке...
                                   1959
..^..











* * *

В последний месяц осени,
На склоне
Горчайшей жизни,
Исполненный печали,
Я вошел
В безлиственный и безымянный лес.
Он был по край омыт
Молочно-белым
Стеклом тумана.
По седым ветвям
Стекали слезы чистые,
Какими
Одни деревья плачут накануне
Всеобесцвечивающей зимы.
И тут случилось чудо:
На закате
Забрезжила из тучи синева,
И яркий луч пробился, как в июне,
Из дней грядущих в прошлое мое.
И плакали деревья накануне
Благих трудов и праздничных щедрот
Счастливых бурь, клубящихся в лазури,
И повели синицы хоровод,
Как будто руки по клавиатуре
Шли от земли до самых верхних нот.

..^..













ПОЭТ

Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.

Говорили, что в обличье
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.

Как боялся он пространства
Коридоров! Постоянства
Кредиторов! Он, как дар,
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.

Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой из пике.

Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный, —
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!

Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.

Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.

Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.

Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
                        1963 г.

..^..















* * *

Снова я на чужом языке
Пересуды какие-то слышу,-
То ли это плоты на реке,
То ли падают листья на крышу.
Осень, видно, и впрямь хороша.
То ли это она колобродит,
То ли злая живая душа
Разговоры с собою заводит,
То ли сам я к себе не привык...
Плыть бы мне до чужих понизовий,
Петь бы мне, как поет плотовщик,-
Побольней, потемней, победовей,
На плоту натянуть дождевик,
Петь бы, шапку надвинув на брови,
Как поет на реке плотовщик
О своей невозвратной любови.

..^..


















всё в исп.  В. Луцкера

"РАДОСТНОЕ БОГООБЩЕНИЕ" (О. Мандельштам) в стихах Арсения Тарковского Я учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Я ловил соответствие звука и цвета, И когда запевала свой гимн стрекоза, Меж зелёных ладов проходя, как комета, Я-то знал, что любая росинка - слеза. Знал, что в каждой фасетке огромного ока, В каждой радуге яркострекочущих крыл Обитает горящее слово пророка, И Адамову тайну я чудом открыл. Я любил свой мучительный труд, эту кладку Слов, скреплённых их собственным светом, загадку Смутных чувств и простую разгадку ума, В слове п р а в д а мне виделась правда сама, Был язык мой правдив, как спектральный анализ, А слова у меня под ногами валялись. И ещё я скажу: собеседник мой прав, В четверть шума я слышал, в полсвета я видел, Но зато не унизив ни близких, ни трав, Равнодушием отчей земли не обидел, И пока на земле я работал, приняв Дар студёной воды и пахучего хлеба, Надо мною стояло бездонное небо, Звёзды падали мне на рукав. Арсений Тарковский. 1956 Друзья, правдолюбцы, хозяева Продутых смертями времен, Что вам прочитала Цветаева, Придя со своих похорон? Присыпаны глиною волосы, И глины желтее рука, И стало так тихо, что голоса Не слышал я издалека. Быть может, его назначение Лишь в том, чтобы, встав на носки, Без роздыха взять ударение На горке нечетной строки. Какие над Камой последние Слова ей на память пришли В ту горькую, все еще летнюю, Горючую пору земли, Солдат на войну провожающей И вдовой, как родная мать, Земли, у которой была еще Повадка чужих не ласкать? Всем клином, всей вашей державою Вы там, за последней чертой - Со всей вашей правдой неправою И праведной неправотой. Как Иисус, распятый на кресте, Зубец горы чернел на высоте Границы неба и приземной пыли, А солнце поднималось по кресту, И все мы, как на каменном плоту, По каменному океану плыли. Так снилось мне. Среди каких степей В какой стране, среди каких нагорий И чья душа столь близкая моей, Несла свое слепительное горе? И от кого из пращуров своих Я получил наследство роковое — Шипы над перекладиной кривою, Лиловый блеск на скулах восковых И надпись над поникшей головою? 1962 г. Я учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Я ловил соответствие звука и цвета, И когда запевала свой гимн стрекоза, Меж зелёных ладов проходя, как комета, Я-то знал, что любая росинка – слеза. Знал, что в каждой фасетке огромного ока, В каждой радуге яркострекочущих крыл Обитает горящее слово пророка, И Адамову тайну я чудом открыл. Я любил свой мучительный труд, эту кладку Слов, скреплённых их собственным светом, загадку Смутных чувств и простую разгадку ума, В слове правда мне виделась правда сама, Был язык мой правдив, как спектральный анализ, А слова у меня под ногами валялись. И ещё я скажу: собеседник мой прав, В четверть шума я слышал, в полсвета я видел, Но зато не унизив ни близких, ни трав, Равнодушием отчей земли не обидел, И пока на земле я работал, приняв Дар студёной воды и пахучего хлеба, Надо мною стояло бездонное небо, Звёзды падали мне на рукав. 1956 Ходить меня учила мать, Вцепился я в подол, Не знал, с какой ноги начать, А все-таки пошел. Сад исходил я года в два И вдоль и поперек, И что расту я, как трава, Мне было невдомек - Не потому, что был я мал, А потому что все Росло, и город подрастал, Кружась, как колесо. Навстречу облака текли, Деревья и дома, Базарный пригород в пыли, Вокзал и степь сама. По Лилипутии своей Пошел я напролом, На сабли луговых людей Ступая босиком. Пока топтать мне довелось Ковыль да зеленя, Я понял, что земная ось Проходит сквозь меня. 1956 Когда вступают в спор природа и словарь И слово силится отвлечься от явлений, Как слепок от лица, как цвет от светотени, - Я нищий или царь? Коса или косарь? Но миру своему я не дарил имен: Адам косил камыш, а я плету корзину. Коса, косарь и царь, я нищ наполовину, От самого себя еще не отделен. 1966 Суббота, 21 июня Пусть роют щели хоть под воскресенье. В моих руках надежда на спасенье. Как я хотел вернуться в до-войны, Предупредить, кого убить должны. Мне вон тому сказать необходимо: «Иди сюда, и смерть промчится мимо». Я знаю час, когда начнут войну, Кто выживет, и кто умрет в плену, И кто из нас окажется героем, И кто расстрелян будет перед строем, И сам я видел вражеских солдат, Уже заполонивших Сталинград, И видел я, как русская пехота Штурмует Бранденбургские ворота. Что до врага, то все известно мне, Как ни одной разведке на войне. Я говорю — не слушают, не слышат, Несут цветы, субботним ветром дышат, Уходят, пропусков не выдают, В домашний возвращаются уют. И я уже не помню сам, откуда Пришел сюда и что случилось чудо. Я все забыл. В окне еще светло, И накрест не заклеено стекло. 1945 г.