на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Толстый
Серый
Кот:




ПОДРОСТОК ("когда я вырасту большим...")      

  mp3  

196 K

"...а он разбогател..."      

  mp3  

308 K

"привязался мотивчик..."      

  mp3  

261 K

"Теперь я - царь. Теперь - живу один..."      

  mp3  

222 K

"Ремесло моё — смерть от удушья..."      

  mp3  

367 K

Саундтрек ("От фильма остаётся лишь саундтрек...")      

  mp3  

413 K

Натаниэль ("Натаниэль печальный уплывает...")      

  mp3  

300 K

Варанаси. 4:33 AМ ("В пятом часу утра умирать легко...")      

  mp3  

353 K

"Ходят кругами семь Симеонов..."      

  mp3  

219 K

"На красный свет Ла-Манш переплывая..."      

  mp3  

391 K

"На смоленской дороге есть гора..."      

  mp3  

421 K

"Когда пространство замкнуто..."      

  mp3  

367 K










ПОДРОСТОК

когда я вырасту большим никем не буду
расти не буду умирать не буду
без башни буду и без сна и без
чего ещё любви надежды веры
когда и вырасту и вырастать не буду
и уменьшаться что мне в этом росте
и уменьшенье в росте или весе
не буду весить и не буду мерить
и что мне мера если всё безмерно
любовь безмерна скажем если мерить
её то как и чем и чем бы это
ни тешилось дитя и бог безмерен
и чем бы лишь бы не но чувство меры
ах да когда я вырасту безмерно
я стану если буду знать но знаю
что знать не буду потому не стану
поскольку чувство меры время деньги
и что ещё и социальный статус
..^.. 



* * *

...а он разбогател, купил галеру.
Пока - одну. Там некого нанять.
Вакансия свободна. Хочешь - сунься.
На вёслах - тени. Он их лупит плёткой.
Ритм отбивает призрак-барабанщик.
Но вонь естественна, и в трюме - тени крыс.
Наверное, обратно из Аида
вывозят асфодели, цикламены,
а может - гиацинты, - невесомость -
и крысы портят драгоценный груз.
...нарциссы - нет. Здесь и своих хватает.
Зачем цветы? Спроси чего полегче.
Наверно - жаден. Ты же знаешь мифы?
За перевоз берёт уж не обол,
всё чаще - векселями. Стикс расширен
(был нанят земснаряд), спроси - зачем...
Не знаю. Верно - тоннокилометры,
и тенелиги (или что там?), впрочем,
меня зарыли не по ритуалу,
а значит - любоваться с бережка.
..^.. 



* * *

привязался мотивчик ты у меня одна
как у разбитого дома одна стена
ни крыши над головой ни под ногами пола
и криво висящее зеркало на стене отражает кучу песка
вывернутую арматуру за ржавым лесом река
протекает как протекала раненый ждёт укола
сестра вкати что нибудь уж больно оно болит
приподыми простынку неужто я инвалид
и ты у меня одна со шприцем и русой косою
вижу теперь прикрой встану когда наточу
и передай врачу сам себя излечу
и тому в зелёном жилете прикрою
три минуты молчанья истекают слюною
..^..   






* * *

Теперь я - царь. Теперь - живу один.
Ушёл в невидимость и занялся трудом
бессмысленным - строительством руин
на месте города, что был, по слухам, до
пришествия, потопа... Отвяжись,
такая жизнь... да-да, - худая жизнь.

Приходят худородные цари
с заржавленной начинкою внутри
и заповеди богу возвращают 
(прелюбодействуй, укради, солги,
etcetera), и хаосу - долги.
Теперь я - царь, и мной детей стращают.
..^..   








* * *

Ремесло моё — смерть от удушья.
По кюветам шофёрские души
в пыльный, серый нечищенный купол
волоконца вплетают, и скупо
освещённая голая трасса
в паутине. КамАзы, КамАзы —
вечной памяти злыми нулями,
по туманной реке — кораблями
без руля, без ветрил — дальним светом
по макушку набиты кюветы, —
Что Варшавка теперь, что Пекинка.
Поменяй на прощанье пластинку —
там про остров какой-то в тумане,
про зовёт и про, вроде бы, манит,
и про что-то ещё. Засыпаю.
в унисон габариты вступают,
тикитакают в сером и скучном.
Ремесло моё - смерть от удушья,
от обочины чахлого леса,
от невидимой плотной завесы
в час быка. Дальше - только по звёздам.
Этот воздух — уже и не воздух.
В час пустой, не означенный цифрой,
восходящий надкушенный цитрус
керосиновой лампой мигает
и слепит, и трещит, и пугает
ближним светом своим, дальним светом,
и шатается мгла по кюветам. 
..^..







Саундтрек 

От фильма остаётся лишь саундтрек —
несколько музыки и невырезанных шумов.
Ежели ты двумерное, то есть, не вполне человек, —
становись персонажем, но не путай трюмо
с телевизором, потребляя горькую под рукав,
сладкую под Леграна, — рискуешь столкнуться лбом
с исходящим другим двумерным, тогда и поймёшь, кто неправ,
но в глазах уже — золото на голубом,
и, помыслив себя грибом, полезешь на стену и возгласишь: 
«Бэдмэн я, Спойлермен, черепашка Нельзя!» —
а в пустой черепушке только и есть, что скребётся мышь
или алмаз подчищает остатки звука, взяв
на абордаж тишину, сделав её лютей
Оймякона, триллера, тетриса, латунного торса той,
что прижила от тебя китов, собак и людей,
удостоенных в титрах лишь запятой;
голоса её, компрессированного давностью лет.
Шербурский зонтик заменит тебе параплан
в восходящих потоках. Тени же — нет как нет.
Немикшированный ветер морщит экран
зеркала, двумерное впечатывается в паркет. 

Сор бумажный мятётся, экранный снег ли, песок. Саундтрек. 
..^..








Натаниэль

Натаниэль печальный уплывает
в ушко игольное двугорбым бактрианом, 
как в мусульманский рай - глухой кузнечик, 
привыкший слушать мир коленной чашей.
Сей чаши не испить и не увидеть, 
но в ней — концепции танцующих Ламбаду, 
однако: что ламбада? Бог есть Bossa, 
а время — патока, и горлышко бутылки, 
освобождённое от сургуча, дарует
нам терпкое предчувствие утраты. 

В ушко игольное входящий не узнает, 
что ода бедности пропета всуе.
Свобода — это словно снег на крыше, 
кермек беспутный, дюны бормотанье, 
когда хамсин песок переметает, — 
осталось лишь запомнить очертанье
морской волны, что ласково терзает
оскалившийся остов побережья. 
..^..









Варанаси. 4:33 AМ 

В пятом часу утра умирать легко.
Легче, чем после полудня — примерно как на закате.
По траве разливают утреннее молоко
с привкусом дыма. Возле твоей кровати, 

затем что некому, никто не мозолит глаза.
Всякой сиделке положено видеть доброго мужа
хотя бы во сне. Ожидаемая гроза
мурлычет с юго-востока. И никакой не ужас 

подкрадывается, а дремота и шуршание будущего дождя.
Поворачиваешься на спину. Как учили, складываешь на одеяле
руки. Выдыхаешь. время спустя,
положенное — отдаёшь, получаешь — что обещали. 

Мимо светлой мечты, мимо всяческой маеты,
наук и религий, копошащихся в первом классе...
Даже если дословно запомнил дым — это вовсе не ты.
Теперь ты — лодка — вниз по теченью — от пристани в Варанаси. 
..^..













*  *  *

Ходят кругами семь Симеонов — восьмой на стрёме;
ходят и видят — нечего видеть, спит на соломе
девятый, похожий то на Саула, то на Исайю;
ходят кругами и бородами в такт потрясают.
Этот девятый время сжимает, место низводит,
капли в песок невзначай обращает, по цепи бродит
котом учёным, лицом печёным похож на тесто.
Ходят и видят — время твердеет, сыплется место
встречи-прощанья, хляби и тверди, креста и глади.
Слушай, девятый, — не просыпайся, пусть себя ради.
..^..










*  *  *

На красный свет Ла-Манш переплывая,
я повредил прохожего трамвая —
теперь он кровожадный, но больной
по всем углам таскается за мной,
за ним спешат менты ментальным строем
и каждый в сердце мнит себя героем,
но быть героем вовсе нет причины:
в тоске гремят стиральные машины,
в чьих баках воссиял металлолом
цветёт шашлык и пахнет миндалём,
объятый булемией капельмейстер
играет в Бридж на ластики и клейстер,
но даже он не знает, где зарыт
сверкающий и звонкий общепит.

Когда взойдёт пила над акведуком,
всё провоняет чесноком и луком,
чугунный хакер, протирая дебрь
истошно промяучит, словно вепрь,
и геморроидальная синица
не всякому, но многажды приснится,
как только даст программа чудный сбой,
и ангел с водосточною трубой,
поправив нимб, ударит по колёсам,
что, впрочем, остаётся под вопросом —
не всякому дано вниз головой,
особенно, покуда он живой.

20.01.07
..^..










*  *  *

На смоленской дороге есть гора Арарат.
Если делаешь ноги — лучше в рифму, солдат.
Вслед за верною славой покидая редут,
делай левой и правой и, авось, не найдут.
Меж Харибдой и Скиллой кто тебе обещал,
что останешься целым, покидая причал
допотопный надолго, принимая суму?
В море Карское Волга впасть должна по уму,
выпадая из Невки, где в болоте ковчег
был притоплен и девки рады звать на ночлег,
на дурную пирушку, вдрабадан и вумат.
Обымая подружку — сбереги автомат
посередь акияна, сих болот посреди,
чтоб не так окаянно — голубок улетит,
но с лаврушкой и перцем не вернётся уже,
обессилевшим старцем на чужом этаже
заблудившись, притихнет, забоявшись — заснёт,
и сиделка не ахнет, дымный трогая лёд,
будто в часе полёта оба-два — полюса,
словно снежное лето — каждый год по часам;
ни вершины причальной (воды выше небес), — 
вот и ворон печальный возвратился к тебе,
ни столба верстового, ни креста на груди;
если выпито слово — опохмелки не жди,
отступая поспешно до последней воды,
на затопленной пашне заметая следы.

20—21.01.07
..^..






*  *  *

Когда пространство замкнуто, а свет
рассеян так, что не видать ни кванта, 
представь, что ты в подполье, и за ванты
не следует хвататься — там их нет.

Когда вокзалы, почта, телеграф
и прочий интернет кишат врагами, 
не упирайся, как герой, рогами, —
Сизифов труд бесплатен, Зевс лукав.

Когда-нибудь — не здесь и не сейчас —
и нас накроет грубо и некстати
с вершины духа старый медный таз, 
но провокатор дорого заплатит, 

затем, что ты и сам не лыком шит
и персональный Ад в простой Аид
вмиг обратишь движеньем сигареты...
Когда на сердце липкая печаль, 
ходи гулять на крышу по ночам, 
там — звёзды. Можешь их призвать к ответу.

10.05—23.08.02
..^..






всё в исп.  В. Луцкера

12