на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи

Давид
Паташинский:




  исполняет  Давид Паташинский: 

Сочельное ("Они скрипят в темноте...")

  mp3  

512 K

Улететь ("Пушистые облака поднимут тебя ...")

  mp3  

527 K

"Она ушла, эпоха ..."

  mp3  

268 K

 

  исполняет  Владимир Луцкер: 

Каневскому ("Я живу за стеной...")       

  mp3  

282 K

"И что ты делаешь, когда ..."     

  mp3  

311 K

"Я писал бы стишок..."     

  wma  

89 K

"Теперь я так пишу..."     

  wma  

57 K

"Вы знаете, что камень..."     

  mp3  

1115 K

"Несчастная страна убогих и лукавых..."      

  mp3  

287 K

новогоднее ("Последний год подкрался незаметно...")      

  mp3  

135 K

"На манжете записал четверть слова..."      

  mp3  

242 K

"а мне прошлое говорит..."      

  mp3  

233 K

задыхаюсь я ("Гори огнем, холодный воздух...")      

  mp3  

365 K

"Волков покаты голоса..."      

  mp3  

531 K

"Походка вычурно барочна..."      

  mp3  

718 K

"Веревки, говорю, веревки..."      

  mp3  

276 K










Каневскому 

Я живу за стеной, только шепот иной 
раздается тугими ночами. 
Там ребенок больной, там всегда выходной, 
там звенят, но совсем не ключами.

Там играют смешную простую игру, 
слышишь - падает мелочь густая? 
Если вдруг я сегодня под утро умру, 
я, наверное, просто растаю. 

Так-то, друг - если вдруг. Все бывает тогда. 
Даже водка бывает колючей. 
Даже, будешь смеяться, сухая вода, 
что в коробке на всякий случай.

Я читаю свое, ты читаешь свое, 
стальное осталось за кадром. 
Ты бы знал, кто сегодня меня узнает, 
кто поет в этом мире цикадном. 

Я живу у стены. Все углы неравны. 
Все собаки скулят об одном. 
И не знают цены старики пацаны, 
выключая рассвет перед сном. 
..^..   





*  *  * 

И что ты делаешь, когда оно сбоит, 
лепечет, бьет печальные триоли. 
Опять рассвет, и цвет в глазах стоит 
малиновой, необратимой боли. 

Вокруг тебя застыли, как родня, 
страницами засохшими сжимая. 
Ты догоришь, не чувствуя огня, 
когда его чудесная, живая 

тебя возьмет горячая ладонь, 
открыв несуществующей страницей. 
Когда сжигает внутренний огонь, 
наружному никак не сохраниться. 

Поэтому оставь свою мечту, 
мы самоеды, а не самураи. 
Горящие страницы разбирая, 
читай меня. И я тебя прочту. 
..^..   





Сочельное

Они скрипят в темноте, железный герцог пропал, 
ворота замка в земле, петух кричит на заре, 
ты так устал, так устал, мой дорогой Ганнибал, 
свою тунику сорвал, свою тунику сорвал. 

Пляши и пой, но не мри, судьба такая земли 
ложиться в рот по утру, когда я точно умру, 
а утро светло тако, а облака над реко, 
а сам не знаю what for, хотя она далеко. 

Кроши над молоком хлеб. Кто был живым, станет слеп, 
а остальных, остальных мы позабыли почти. 
Иду, как маленький, в склеп, себе ступая во след. 
Я здесь бывал до весны, меня играли смычки.

Они живут по ночам, они читают сучар, 
они печатают книг, что было гадко из них, 
потом сбирают оброк, берут тебя поперек, 
за обруча мягких ребр, за голоса кратких строк.

Скрипит во мне тишина, слова цедить голодна. 
Рассвет, но снова закат, когда он сам виноват. 
Река и снова клюка, когда мне ровно идти. 
Когда порвали смычка на позабудь, да прости.
..^..




Улететь

Пушистые облака поднимут тебя наверняка, 
ты ведь сам легкий такой, 
в тебе не больше дюжины голубей, 
в тебе не меньше дружины богатырей, улетай скорей.

Она не пришла, так ты сам улетел. 
Стало пусто, солнечно, холодно, как бывает зимой, 
когда снег падает на ржавую карусель, 
а ты все летишь. Ты все летишь, боже мой.

Мы расплавимся, мы икары светлого далека. 
Держи меня за руку. Ты понимаешь, это моя рука. 
Долина внизу полна огней, это за нами пришли, 
искать нас днем. Всю подноготную пережгли.

Месяц назад становится вновь луной. 
А мы ходили по облакам, наивные крендельки, 
белые, выпадающие дождем. 
Алые, улетающие мотыльки. 

Став луной, мы оборачиваемся ночью. 
Прочной, брезентовой, пологом надо всем. 
Взмах вороной косы оставляет не более многоточья 
нас на золотой росе. 

Улетев навсегда, по оставленному так плачут, 
оно так безнадежно печалит, боже мой, облака 
тлеют мелом горящим, пока шкуру твою медлительно размечает 
рука небесного скорняка.
..^..




*  *  * 

Она ушла, эпоха. Впопыхах 
мы пишем заводные некрологи, 
а воздух остановлен, под углом 
событих, растворенных в никуда. 

А мы все ждем, и водка хороша, 
но нам не выпить нашего рожденья, 
и пустоты своей не пережить, 
и суеты своей не обеспечить. 

Мы будем спать. Мы будем пропадать 
по одному, по семьям, по народам. 
Налей еще. Как горько, как напрасно, 
когда-то, помнишь, пело нам с листа: 

мы с тобой на кухне посидим 
сладко пахнет белый керосин 
..^..





*  *  * 

я писал бы стишок состоящий из розовых пауз
я бы прял у реки я бы пер на прозрачный простор
я бы пел и плясал и гармоний придирчивый Паулс
сам сыграл мне лезгинку а после намылил топор
и петлю наточил чтобы резала тоньше и звонче
и налил бы отравы циановой в свой пистолет
так не стой надо мной не кривляйся улыбками отче 
я еще полечу оседлав неподвижный балет
так люби меня даль что я пыль поднимаю кудрями 
так зови меня быль что я волю твою угадал 
я бы прял у реки и ведомый ее якорями 
я бы плыл где играет вода
..^..









*  *  * 

теперь я так пишу как раньше бормотал
предчувствуя судьбы затупленное рыльце
я нынче сам ее исследую корытце
и вспоминаю снег что так чудесно тал 
когда идет весна счастливые вдали
от ваших берегов святая вонь востока
и если слышу дождь в ладони водостока
шепчу ему чтоб он достиг земли
..^..







*  *  * 

Вы знаете, что камень, как вода
всегда течет под нами, а деревья,
как мотыльки, всегда летят на свет
и листьями целуются все выше 
от глаз моих. Вы знаете, всегда
мне больно то что мне всего роднее,
и потому душа моя немеет
и сохнет как пустая лебеда.
..^..








*  *  * 

Несчастная страна убогих и лукавых. 
Соборные стихи прочитаны с листа. 
Возьми еще вина. Душа его на травах. 
Слова его сухи. Судьба его чиста. 

Какое солнце нам осветит день кромешный? 
Какие звезды нам закатятся в рукав? 
Возьми еще вина. Добавь живой черешни. 
Другого и не знал, себя не отыскав.

Пойми свою печаль, себя не изувечив. 
Собрался – уходи. Тебя уже здесь нет. 
Не любишь – обещай. Возьми вина на вечер. 
Оставь. Не береди. Живешь в другой стране.
..^..









новогоднее

Последний год подкрался незаметно, 
дрожала клинопись еловых голосов, 
роняли пыль раскрашенные медно 
фарфоровые лопасти часов, 

пора лепить полночные пельмени, 
я мимо жил, и ты меня прости, 
последнее заканчивалось время, 
а первое забыли подвезти.

31 декабря 2006
..^..








*  *  * 

На манжете записал четверть слова, две улыбки,
лестниц мертвую гармонь надувая на бегу.
Намокают паруса на ветру слюдою липкой.
Покажи свою ладонь. Я тебя не берегу.

Подожди на берегу. Берега - они такие.
Хочешь - море огради. Синевою на мели.
Голова моя в снегу. Далека Самофракия.
Волны плачут позади, удивляя корабли.

Лестниц мертвые меха понимая с полушага,
желтизну унылых стен проходя наискосок.
Потому дрожит рука над манжетой обветшалой,
что нашел на берегу только солнце и песок.
..^..








*  *  * 

а мне прошлое говорит ты прости прости 
а мне настоящее сует ржавое шило в бок 
а ты сама не удержала любовь в горсти 
а ты сама все говорила мой бог 
а он не твой и не мой он немой как слуга 
а он слепой как вода тихий как города 
а еще у него никогда не болела дочь 
потому что дочери у него не было никогда 
а ты смотрела как настоящее становится остальным 
остальным оставленным как смола оставляет следы на камне 
как камень оставляет следы в земле как хлеб на столе 
как круглая смерть в стволе
..^..


задыхаюсь я

Гори огнем, холодный воздух, наперекор иным мирам, 
и ты, смеющаяся возле, не путай краску малярам, 
пускай они ее мешают, и в облака ее несут, 
где страшный компас заряжает лицом рассерженный барсук.

Гори огнем, истлей не целясь, меня здесь больше не видать, 
мне обстоятельную ересь нести наружу и продать, 
когда глагол речей не помнит, и звон наречий не простит, 
судьба растет, не зная корня, и на зубах стеклом хрустит.

Согрей меня, портвейн тяжелый, желты слепые фонари, 
летит огня прекрасный желудь безостановочной зари, 
мы помним правду, но забыли, кому надежду подарить, 
шприцы полны тяжелой пыли, и лампа синяя горит.

Налей еще, веселый барин, стакан не знает меньшинства, 
и на плече лежит, бездарен, Иван, не помнящий родства, 
в его глазах, светлей лазури, белеет парус, окаян, 
и плачут нежные косули, вступая в долгий океан.

19 января 2007 
..^..







*  *  *

Волков покаты голоса, людей обычны обещанья, 
прощай, засохшая лоза, вечерний воздух опоздал, 
гоня случайного гонца, гудел в подвале круг гончарный, 
и воду пил с его лица неутомимый Ганнибал.

На свете много увидав, не различаешь эти доли, 
составлен вовремя букварь, луна в заглавие легла, 
руки настойчивый удав найдет укрытое в подоле, 
и притаившаяся хмарь возьмет тебя из-за угла.

Домов чудесная печаль, взлетает краска дней ненастных, 
дожди гостят, как никогда, и мостовая холодна, 
не замечай, не замечай, когда ведут тебя в запасник, 
где только полок нагота и осторожная длина.

Ты сам поймешь тогда, боец, что всех сердец не рассекретил, 
и никого уже не встретил на придорожной полосе, 
спроси тепла у старой ТЭЦ, лицом усталым чист и светел, 
но ты не разбираешь петель у сонных спиц на колесе. 

Мерцает горная гряда, над городами гром горбато 
играет вздорные лады, укрыт заоблачным плащом, 
живешь в объятиях труда, которым выдавил раба ты, 
певец желанной ерунды, собой единственным прощен. 

На перекрестке фронтовом давно пустынно, день паршивый 
тебя ни в чем не обвинил, ведя до самых верных мест, 
поет печальный граммофон, он о тебе поет, служивый, 
игла царапает винил, и раструб черный воздух ест.

16 февраля 2007
..^..











*  *  *

Походка вычурно барочна, бормочет черная корчма, 
висит на дереве непрочно неопалимая весна, 
ликует хор, на дни недели разбив онегинскую блажь, 
и мон трезор, жилец мотелей, купает в сене экипаж.

Места все проданы за годы, дела суровы, мир постыл, 
летит соломенный костыль над горизонтом несвободы, 
не оставляет нам мечта ни выдоха, ни даже стона, 
и мачту выбираем стоя, слова последние прочтя. 

Корабль болен, мор морей не обещает фотографий, 
летит на арестантский кафель разорванный гиперборей.

Колеса времени круглы, и каждый час давно в квадрате, 
скупой жалеет о растрате, больной кричит своей иглы, 
чужак здоровается споро, звенят мизинчики мотора, 
остывших пальцев тратя мзду. Давай, уедем на звезду. 

Все хорошо, судьба плачевна, корчма становится харчевней, 
на перепутье вещий кот, костистой лапой помавая, 
тебя за сущее берет, рыдает девка дармовая, 
скрипит вчерашняя зола, в столице не осталось зла.

Слепые пули бью с тоски я. Несутся пульманы складские, 
тугие яйца подобрав. Такая нынче соль держав.

Останется страна тюрьма нам, где каждый встречный ротозей,
где жизнь пропала по карманам обидных, опытных друзей, 
плывя микстурой, бейся туной, нас выдает любви пыльца, 
молись, но шепотом, не думай. Тебя поймают на живца. 

Барашка волн кнуты пороли, подозревая новых краж, 
его оставят на второе, решил голодный экипаж, 
народ остыл, числом недюжин, умел еще остаться нужен, 
самоубившись на пари. Живем, и холодно внутри.

Лежим пустые на песке, такие голые на солнце, 
когда мы станем эти овцы, не догадаться по руке. 
Владей сознанием, пчела неосмотрительных ироний, 
что я играл тебе вчера на высохшем аккордеоне.

Когда уходим налегке, вселенная следит за нами, 
и поднимается цунами, как осетрина по реке.

24 апреля 2006 
..^..








*  *  *

Веревки, говорю, веревки, стропил совсем не различу, 
и кто-то маленький и ловкий ползет по острому лучу, 
он залезает прям на солнце и огнь ладонями берет, 
и ослепительные кольца бросает вниз наоборот.

Сквозь облака мышиной статью звезды падучая пчела 
и руки прижимая к платью, ты платишь взглядом за вчера, 
а мне бы холмы и равнины читать, взойдя на перевал, 
ручья звенящего стремнины, где сны смотрел и забывал.

Прощайте, говорю, прощайте, не стоит масти, если шесть, 
и листья колкие печальте, гремя в безудержную жесть, 
на то и дождь, что перестал и дрожит, как лошадь под вожжой, 
и кто-то маленький, усталый, ложится навзничь, как большой.

16 июня 2007 
..^..

16