на главную - Ко звуку звук

для тех, кто слушает стихи



Юлия Бондалетова
(PostoronnimV):




"В той части города..."      

  mp3  

280 K

"Кто лепил из всего..."      

  mp3  

382 K

"Все так просто, что даже сентябрь затих..."      

  mp3  

658 K

"Бог может и не дать тебе сил выжить..."      

  mp3  

237 K

"Все мои корабли возвратились..."      

  mp3  

544 K










* * *
В той части города, где зло и неохотно 
течет вода еще по римским трубам, 
и по дворам, упорно, как пехота, 
бредёт бурьян, цепляясь друг за друга, 
где шаркающей старческой походкой 
весь сумрак жизни движется к закату, 
и ночь стоит на травах, словно водка, 
и утром горечь явна, как утрата, 
как крики птиц, как стоны электричек, 
как первая клубника на перроне… 
В той части города, в простом его обличьи, 
в его неспешном поясном поклоне, 
есть снисхожденье к жизни - как к привычке. 
Здесь боль и радость носят как в подоле 
десяток огурцов со скудной грядки, 
и даже водка пьётся всухомятку, 
и больше нет злодеев и героев 
лишь потому, что памятью в кавычки 
берётся всё - от люльки до юдоли
..^..   





* * *

Кто лепил из всего, что хоть как-то похоже на глину, 
и удвоил балтийские волны, но вычел из родины корень, 
кто был равен Парижу, Москве, Петербургу, Берлину, 
но ушёл в никуда - бомжеватым, юродивым, гольным, 

кто с рожком полумесяца пас козерога на небе, 
гласных звуков прибрежную гальку по нёбу катал, 
кто любимым в себе отказал как в дожде или хлебе 
и тяжёлую розу поставил в портвейна бокал... 

Им слепые дожди закрывали глаза от испуга - 
и один на один оставались поэт и судьба, 
как из плена они выкупали себя друг у друга 
за удачное слово - библейскую горсть серебра. 

...И бросались словами, а милостынь сыр проедали... 
Но конец предложенья задолго до красной строки 
был известен - и кронами в небо макали 
среднерусских берёз островерхие перья тоски..
..^..









* * *

Все так просто, что даже сентябрь затих: 
оловянной листвой не стучат тополя, и, похоже, 
что простым перебором примет появляется стих 
и под ложечкой горько сосет, и встаёт осторожно 

у постели твоей, чтоб твое пробужденье застать, 
чтобы запах всю ночь прогоравшей листвы перепутать умело 
с сигаретным, и в горле горошиной встать, 
как одна только гуща кофейная раньше умела… 

Чтоб дождей несусветная ранняя - ранняя рать 
всех тугих перекнижий расклеила умно и дерзко… 
А ты был книгочей – ты сказался – лишь пыль вытирать 
с вековых переплётов, пока переплёт не разверзся…. 

Нам по  мокрой листве погадать, погадать, погадать... 
И узор на асфальте прощупать рифленой подошвой, 
изменить очертанье, почти, что его растоптать - 
что нам четкость картин, если рамка покажется пошлой... 

Что нам снег, что нам дождь, что нам вся королевская рать, 
что нам бог, что нам дьявол, что нам перекрест коромысел 
между всех сентябрей, от которых ты пробовал взять 
простоту, тишину тополей, неразбавленный смысл 

бытия... Все затихло в преддверье великой зимы, 
и мечты нас не то чтобы жгут – они нас оскопляют… 
А меж тем - все так просто: все умерло. Только весенние сны 
роговицу мою - чуть подсохшую - вдруг оживляют. 
..^..












* * *

Бог может и не дать тебе сил выжить,
может утомиться тобой - как скукой,
может на кресте твоём паяльником выжечь
восемь цыферь на скорую руку.
Может устыдиться себя и не пойти к заутрене,
и ты будешь в храме молиться Образу,
может попытаться спастись с попутными
грузовиками по ладожскому озеру...
И утонуть. И даже вещмешок брезентовый
не всплывёт, потому что в нём - долги
и кое-что из посуды.
И жизнь пойдёт без его ведома
рядом со смертью. Как сообщающиеся сосуды.
..^..


















* * *

Все мои корабли возвратились, сделав круг, - а как же?
И ничего не увидели такого сверхординарного.
Жизнь всем одно и тоже кино кАжет,
и много в нём глупого, а больше всего - кошмарного.
«И что теперь?», - проснувшись, думаю, зубною щёткою
пытаясь стереть горечь и соль морскую.
Картина мира и так мне казалась чёткою,
что же я ещё к ней пририсую, а?
Какой запятой, на каком полуострове
я смогу исправить ошибку топографа,
какого тире не хватает мне в азбуке Морзе,
чтобы сказать тебе, что я - чайка без острова?..

Северным ветром себя познаю - как окружность,
что подпоясал киношною лентою шар земной мне, но
с любою, совсем любою наружностью,
даже с лицом Давида, могу Квазимодою
быть, чтобы только вписаться в окрестности
наших с тобою причалов, потерь и наличностей,
чтобы менять на кило, на развес ли
всё, что мы оба считаем в количестве
денежном разве? Не может быть… Нет. Но, если потрачу
это ни на тебя, ни на нас, ни на радость,
если позволю утонуть последней твоей надежде - 
ты меня убей, ты меня уничножь, ты меня - моя радость - 
сотри с лица земли 
прежде...
И я увижу в этом свою гавань - как свою сдачу
с последних двух карт в одинаковой одежде...
..^..















всё в исп.  В. Луцкера

5